?

Log in

И мужчина может быть беременным, если в нем живет ребенок
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in Марк Азов's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Thursday, December 10th, 2009
12:49 pm
Слово
Марк Азов
СЛОВО


«В начале было слово, и слово было у Бога, и слово было Бог». Не так это заумно, как может показаться при ближайшем рассмотрении. Все мы вначале были словами. Еще не родился тот безымянный сперматозоид, который станет мною, а мои будущие родители уже сказали это слово:
- Вот получим комнату в горкомхозе, поженимся, и у нас будет мальчик.
И вот, разрешите представиться, я тот самый мальчик.
И у нас с женой вначале было слово, но уже более конкретное:
- Если у нас когда-нибудь родится мальчик, назовем его Миша, а если девочка – Маша.
Маша превзошла своих предков. Она не ждала ни комнаты от горкомхоза, ни пары для женитьбы, она свою вселенную творила словом, не сходя с горшка. Стоило ей научиться говорить, как наша малогабаритная квартирка в хрущевской пятиэтажке вся, снизу доверху, « воскишела кишеньем живых существ»: птицы летали под потолком, гады заползали в унитаз , рыбы сновали в ванне, а скот и звери земные беспрепятственно резвились на паркете.
Только нам, прямоходящим родителям, места не было.
- Не раздавите моего кротика!- вопило наше сероглазое божество, заливаясь слезами.
И мы жались по углам, хотя никакого кротика и в помине не было, так же как и ежика, любителя играть на металлофоне, двух черепах Паши и Даши, в метростроевских касках, многодетной красавицы ласки, зайца Сашки в ковбойских штанах и волка, поломавшего мои очки не нарочно…Все то были… даже не игрушки, а слова, слова, слова…
Я думаю, что Бог создал человека все-таки раньше всего остального. Судя хотя бы по тому , что потребовал Он от человека, чтоб тот дал имена всему сущему. «Как назовет человек всякое живое существо, так и имя его». А дело Создателя состояло лишь в том, чтобы вдохнуть в человека животворящую душу и дар речи, что одно и то же, а остальное уж наше дело. Живем в названом нами мире: все слова наши воплотились в клыки, рога. хвосты глаза и автомобили, а, может, чем черт не шутит, - в зубастые горы, молочные водопады, ленивое солнце, лукавую луну и звездное рядно над головой.
И только одно слово так и осталось словом: Бог.
Хотя, случается, и у людей порой, еще рождаются слова, не требующие воплощения в плоть. Я свидетель. В тот великий день все семейство мирно сидело за столом, поглощая пищу, как будто ничего не случилось, и мир не перевернулся. Маша, как всегда, совершала свои круговращения в районе стола, заселенного взрослыми, и, как всегда, из нее выпрыгивали слова , разбегаясь по комнате. Но одно ее слово не бегало, не летало, не плавало, а висело , не подчиняясь законам притяжения, а лишь позванивало в пустоте:
- Лямидинга.
- Что это? – спросил дедушка, самый старый из нас и потому уже кое-что смыслящий в языке детей.
- Лямидинга, -ответила Маша.,- это слова такая.
- А что оно обозначает?
- Я сказала: слова такая.
- Что-нибудь живое? Зайчик, белочка?
- А разве бывает неживое?
- Ну, как же? Чемодан например.
- Чемодан съел игрушки.
То, что мы сами при ней спрятали игрушки в чемодан, чтоб не разбрасывала, не имело значения.
- Наверно это птица, которая поет: «лям-лям, дин-дин…», - попробовал я вообразить.
- Папочка, ты что дурак? Ничего она не поет…
- Может, лает? Это, наверно, такая собачка беленькая…не иначе…
Рот принимает форму капризной трапеции – предвестницы рева.
-Ну, как вы не понимаете?! Лямидинга – это слова такая!...
Так в этот день родилось слово, которое для нас не означало ровным счетом ничего, а для Маши – все. И весь день до вечера она играла со своей «словой», как с подружкой, и спать легла со «словой» в обнимку.
* * *
И Он был словом, вмещавшим в себя все и ничего, но поступил, как взрослое неразумное существо ( если это было на самом деле) - взял да воплотился в человека.
Не от хорошей жизни Он так поступил.. Люди, которым доверил Он слово свое, как с цепи сорвались, сбивались в рычащие клубки, вгрызаясь друг другу в глотки, и, когда откатывался рычащий клубок, оставались на земле слабые, обращенные мордами к небу…Ему надоедало слышать их скулеж. Ведь Он так старался, чтоб слова лились прохладными струями, предназначенными напоить людей и землю. В ярости он рвал и комкал свое творение, комкал, рвал…и устроил Потоп
Так и я однажды, когда слова мои перестали слушаться и глядеть на меня, разинув рот , стал рвать их вместе с бумагой и топить в унитазе…Унитаз оказался не приспособленным для гнева, он забился , слова мои, всплывая, заполнили его до краев, и мне пришлось, засучив рукава аж до подмышек, выгребать бумажное тряпье из забитой канализации во избежание потопа .
Ему тоже пришлось разгребать содеянное им сгоряча. И Он поклялся никогда более не доводить до потопа несчастное человечество.
И человечество отряхнулось, обсохло, и давай по-новой соревноваться в искусстве причинять друг другу боль. А он не мог спать спокойно, когда слова его, воплощенные в людей, корчились от боли в корзине для бумаг…
Никогда не думай, что сотворенное тобой на самом деле существует, - беды не оберешься. Он этим правилом пренебрег - и «Слово стало плотию и обитало с нами», как сказано в Евангелии от Иоанна. То есть из полнозвучного, как удар соборного колокола, слова Бог Он превратился в дурно пахнущую человеческую плоть, и это вызвало катастрофические опустошения в идеально прописанном мире. На небе не стало Бога…( В то, что там остался Бог-отец, пославший на крестные муки своего единственного сына, вместо того, чтобы пойти самому, если уж очень надо, - разрешите не поверить. Я был о Боге лучшего мнения.) Небо опустело на тридцать лет и три года, минимум. А на земле в это время творилось Бог знает что.
Начнем с того, что девушка забеременела. Не дай Бог испытать такое, что дал Бог четырнадцатилетней девочке, круглой сироте из горной деревни Нацерет, что в нижней Галилее. Место забытое Богом - несколько обжитых пещер среди белых глыб известкового камня – и , вот же, Бог не забыл.
Говорят, отец ее Иоаким был пастухом и рано оставил этот мир. Скорей всего, сорвался со скалы. Отчего умерла мать ее Анна, не догадываюсь, врать не буду. Важно, что росла девочка в храме до двенадцати лет, иначе не выжила бы. А после взяли над нею шефство родичи Захарий и Елизавета из общины есеев, у которых пожизненное девичество почиталось служением Всесильному. Вот девочку и обрекли на вечную девственность. Но как? Как уберечь овечку, которая жмется одна в горах, когда вокруг волки бродят? Найти мужа, который «и сам не гам и другому не дам». Теперь бы это назвали фиктивным браком. И зря. Фиктивный брак юридически определяется, когда не ведут общее хозяйство. А девчонке пришлось ишачить на семью престарелого вдовца, с которым ее пока только обручили. От покойной жены у Иосифа оставалось четверо сыновей: Иуда, Юст, Иаков, Симон,- и двое дочерей: Ассия и Лидия. Готовь, убирай, обстирывай и ходи за водой к источнику, который теперь именуется гордо «Фонтаном Марии». Хотя это был, скорее, фонтан слез: пока наберется кувшин, наплачешься.
Но вся предыдущая жизнь показалась ей райским садом , как только обнаружилось горе, поразившее ее ни за что, ни про что. Как будто солнце мешком накрыли, мир стал серым злым, ненавистным, и она, как Ева, изгнанная из Рая, застыла в горестном созерцании постигшей ее беды…
А муж ее, Иосиф-плотник… Что разыгралось в нем, когда уже одежды
из некрашеной овечьей шерсти перестали скрывать обострившийся животик, словно прятала она под подолом кувшин?.. А ведь он ее любил, хотя об этом никто не знает. Кто сказал, что мужик не способен любить, когда уже не способен ублажить женщину? Именно тогда и просыпается в нем она, прозрачная, наливная, с розоватым бочком, упущенная и недостижимая, как запретный плод, - его последняя любовь.
Будь он похотливым старцем, то хотя бы руки его погуляли на старости лет, но он не позволял себе на локоть приблизиться к своей святыне.
Так что же теперь мог подумать Иосиф, глядя в эти детские глаза, распахнутые для плача? В них он читал такое же удивление, какое мог прочитать и в своей душе. От подлости лживых лукавых и жадных родных и знакомых в памяти старого человека засело не меньше заноз, чем в его ладонях плотника, но от нее он ожидал предательства не более, чем от бледного цикламена, который выглядывал из щели в камне.
Кто посмел забросать их обоих навозом? Уж не его ли козлы, повзрослевшие и похотливые : Иуда, или, может быть, Юст?...
Иосиф уже сидел по горло в вонючей жиже….
Иосиф, по-моему, единственный в мире святой, если стерпел все это. Но меньше всего церквей посвящено Иосифу. Одна из них - в Назарете за собором «Благовещения» через площадь, на которой в те времена умещался весь Нацерет. Посреди той мощеной площади – громадное раскидистое фикусовое дерево с широкими крепкими листьями, похожими на финикийские корабли. Не тот, хилый комнатный фикус, который рос у бабушки из горшка на блюдечке, а рослый, уличный. Его ветви пускают воздушные корни, которые душат ствол в объятьях, и этот ствол, витой, мускулистый, не уступил бы дубовому , если бы не кожа у него , голая, беззащитная, как у нас с вами.
Думаю, этот фикус так же отличается от того, что на блюдечке, как подлинный Иосиф - от библейского.
А вот библейское древо Добра и Зла – смоковница, или фиговое дерево, - тоже, оказывается, из породы фикусов. Иосиф, а никто другой из вышеупомянутых персонажей, был из рода Давида, и поступи он, так, как чуть было не поступил, то есть не отправил беременную невесту обратно к Захарию с Елизаветой, - даже сам Бог, не смог бы объявить себя царем Иудейским.
А Бог, который уже был не Словом, а сгустком кровавой плоти в чреве суррогатной матери, столкнулся с предназначенной ему судьбой, когда Мирьям посетила Елизавету, которая полгода как уже носила будущего Иоанна Крестителя. Плод в животе ее возрадовался, говорила Елизавета. И зря : эта встреча стоила ее сыну головы.
Иешуа еще плотничал в мастерской Иосифа, а молодой Иоанн уже отмывал грехи всех желающих в Иордане. Он имел одежду из верблюжьего волоса, питался кузнечиками и диким медом и говорил слова, типа «имеющий две одежды да отдаст одну неимущему..»Хотя вряд ли тот бедняга до того ходил голышом, значит у него теперь будет две одежды, а у отдавшего, наоборот, останется одна единственная . И никак не получается: отнять и поделить. Наверно, поэтому Иоанн называл себя «гласом вопиющего в пустыне» и рассчитывал на Иешуа, который идет за ним.
И окровавленная голова Иоанна, сына Елизаветы, с остановившимися глазами была подана на блюде царю Ироду.
Но и Иешуа, который шел за ним, ждала участь смертного, потому что Бог уже не был Словом , а по-честному, воплотился в человека: мальчишкою прыгал босяком по горячим камням, ловил ящерок и удивлялся хамелеонам, наловчился одним ударом вгонять в доску гвоздь, не подозревая, что такими же гвоздями его самого прибьют к доскам. И до такой степени Он воплотился в человека, что даже, вообразил, будто слово хоть что-нибудь значит, кроме того, что оно означает, и к тридцати годам пошел по городам и весям проповедовать.
Пророков в своем отечестве и до него было хоть отбавляй, но для них мораль и право легко укладывались в формулу: «Не пожелай ближнему своему, чего не желаешь себе». И это как-то находило отклик в людях. Особенно у законопослушных и обладающих воображением.
А Иешуа уже тогда заглядывал далеко вперед и прозывал к тому, что мы с вами сегодня называем политкорректностью: «Возлюби ближнего, как самого себя». И даже врага возлюби и подставь ему вторую щеку… И, представьте, Симон с Андреем, а за ними братья Зеведеевы, Иаков с Иоанном, промышляющие на море Галилейском, да и папаша их, бросили свои челны и рыбацкие сети и пошли за ним «ловить человеков». Двенадцать апостолов, даже Фома Неверящий среди них, клюнули на такую приманку, как любовь к вонючему ближнему!
Почему? В этом секрет всех революций, кровавых и бескровных. Никого они не собирались любить и подставлять щеки не спешили. Они шли за сыном Иосифа из рода Давидова, объявившего себя царем Иудейским. Напрасно Он говорил им, что в царство войдут не все, и никто не войдет живым. Ему внимали и его не слышали. Хотели здесь и сейчас, при жизни.
И все, как в жизни бывает, так и было: нашелся предатель, Иешуа повязали, сторонники поспешили слинять. Самый преданный из них Симон, которого вождь за твердость веры, назвал Петром , то есть камнем, отрекся трижды за одну ночь от своего учителя.
И Он понес на Голгофу изделие другого плотника – две доски, сколоченные крест накрест, к которым гвоздями прибивали обреченных медленно умирать под Израильским солнцем, не знающим жалости.
Сколько раз он успел позавидовать обезглавленному Иоанну, пока иссушалась влага его тела, и кровь выкипала в жилах?
И было ли спасительное копье, прервавшее муки , - не знаю.
Никто ничего не знает, приходится верить на слово. У меня своя версия – хотите верьте, хотите нет.
Предполагаю, что к месту казни римляне не пустили никого, Голгофу оцепили солдаты, и никто из его сторонников не видел, как он умирал, и даже Мирьям избежала невыносимой пытки: смотреть, как сын ее корчится на кресте.
Палачи, как положено, сняли умершего с креста , сунули тело в одну из дыр в скале , привалили камень и ушли.
А когда сняли оцепление, две Марии, две женщины: мать казненного и некая Мария из Магдалы, которые любили не Царя Иудейского , а Иешуа из Нацерета - мальчика и мужа , пробрались к той пещере, чтобы умастить тело и спеленать – словом, схоронить по-человечески . И, когда обнаружил, что камень отвален и пещера пуста, они решили, что это соратники выкрали тело, и поспешили к ним… Но те ничего не знали и терялись в догадках.
А Он воскрес из мертвых и если верить моему тезке, автору Евангелия от Марка, первым делом направился к Магдалине. И она побежала к одиннадцати его апостолам на конспиративную, как мы бы сказали, квартиру с этой радостной вестью. Но они не поверили бабе, в которой по их подсчетам сидело семь бесов.
Однако слухи, как говорится, ширились. Путники из сторонников Христа, встретив его на дороге, не поверили глазам своим, настолько это было невероятно, и лишь по тому, как Он преломил с ними хлеб, узнали и поспешили сообщить все тем же апостолам.
И снова те не поверили.
Тогда Он пришел к ним сам. Двери были накрепко заперты - соратники еще опасались стражи, но Он прошел сквозь засовы и сказал «шолом», что означало мир вам, но и они не поверили очевидному, думая, что перед ними привидение - дух убиенного, а не Он .
Тогда Он дал им себя пощупать, и они нащупали, что Он из живой плоти.
А Фоме, по прозвищу Близнец, который отличался особым недоверием, Он позволил даже совать пальцы в его раны.
И они, наконец, убедились, что он живой…Но реакция их была неожиданной для него…Да и для меня…Подозреваю, что и для всего человечества. Они стали надвигаться на него, вооруженные всем, что оказалось под руками: тяжелой глиняной кружкой, скамьей, ножом, которым кромсали мясо и обглоданной берцовой костью.. Взгляды их не сулили ничего доброго, и в них он без труда прочитал: мало того, что ты не принес нам избавленья, не построил для нас Царствие Божье на Земле, ты и сам не умер, как обещал, за нас в муках и славе на кресте . Вот полюбуйтесь, явился, как ни в чем не бывало, живой, здоровый, благоухающий, в белых ризах, и продолжает еще чему-то учить. Утверждает, что он не человек, а Бог, который подвигом своим «смертию смерть попрал». То есть на собственном примере доказал, что и смерть можно победить.
Уж не думает ли он, что мы до сих пор те самые несмышленые рыбаки с моря Галилейского? Нет, мы уже тоже «ловцы человеков», и можем не только закидывать сети, но и пораскинуть умом: если воскрешение из мертвых произошло с человеком ,- то это, действительно, чудо из чудес. А если - с Богом, который бессмертен по определению, то ничего тут нет сверхъестественного, и ничего ты не попрал. И все это лишь халдейские фокусы : ты и не думал воскресать, потому что не умирал. А вот сейчас, посмотрим…
Все скамьи, ножи и кружки ударили в двери, а Он исчез, как вошел, не тронув запоров…
В том, что он исчез, растворился в воздухе, я ничего удивительного не нахожу. Просто он возвратился к естественному состоянию – снова стал Словом. А в слово хоть ножи бросай, хоть горшки - слово бессмертно и неуязвимо, пока его не пытаются пустить в дело.
Видимо, до них эта истина не дошла. Они подумали, подумали и опомнились , вспомнили, как слова его были хороши, встали, построились и понесли его крест. Их снова стало двенадцать, когда освободившуюся вакансию предателя Иуды занял новый апостол Павел, в прошлом жестокий ненавистник - гонитель христиан, и они сомкнули свои ряды.
Что было дальше, вы знаете. Крестовые походы. Костры инквизиции. Варфоломеевская ночь.И все это при том, что слово его было - Любовь.
* * *
- Лямидинга – это слова такая и больше ничего, - сказала моя девочка Маша и пошла спать.
А я долго еще ворочался. Думал : для чего я пишу слова, много слов? Иногда, пускаю слюни над удачно найденным словом, мечтая: а вдруг мое слово западет в чью-то душу, и кто-то где-то встрепенется!.. Бред. Бумажный мир и мир настоящий похожи, но это параллельные миры. Не дай Бог им пересечься. Слово воплощенное – есть зло. Кто бы из людей не пытался засеять словом души, пожинал боль и смерть: будь то страстный пророк Магомет, или тишайший Жан Жак Руссо, практичный европеец Карл Маркс и Пол Пот - марксист с мотыгой, Ленин, Сталин, Гитлер…
Почему даже всемогущему Богу не удается избавить мир от зла? Наверно, потому, что Он всезнающий.
Wednesday, September 30th, 2009
2:34 pm
ЧУЖАЯ ДУША
- Вас можно поздравить, - сказал он, глядя в какие-то свои бумажки, распятые на дощечке,- и очередь подошла, и нашелся донор. Будем делать пересадку.
- Чего, доктор?
- Как чего?
- По-моему, мне все надо пересаживать: и сердце, и печень…
- Это, по-вашему. А по-нашему, никакая пересадка вам уже не поможет. Вы же не сегодня-завтра отдаете Богу душу.
- Так что же вы предлагаете?
- То и предлагаю. Пересадить вам душу донора, и живите на здоровье.
- А донор?
- Не ваша забота. Все юридически оформлено.Он сам, добровольно. Вот здесь расписался.
Он отщепил от своей дощечки бумажку, сунул мне под нос. Я только успел прочитать : «…надоело, с души воротит..» ,- как он забрал бумажку.
- Короче, больной, вы жить хотите?
- А кто не хочет?
-Он не хочет, и мы пересаживаем его душу вам. Или?... Учтите, люди ждут своей очереди по много лет, некоторые так и не дождались.
- А я что? Разве я возражаю. Большое спасибо.
- Так бы сразу.
Профессор обернулся к сопровождающим его голубым халатам:
- Готовьте к операции.

Я очнулся от наркоза. Надо мной навис венок из чьих-то кривых рож.
- Поздравляем! Считайте, вы сегодня заново родились на свет!
- А что у вас с лицами?
- У нас? Вы разве не видите? Мы счастливы , мы улыбаемся! Операция прошла отлично! Вас, можно сказать, воскресили из мертвых!
Они меня воскресили, видите ли. И я им по гроб жизни должен быть благодарен. Да если бы мне платили такие бабки, я бы только то и делал, что воскрешал из мертвых. Сперва травят своими лекарствами, а когда уже человек от их лекарств дойдет окончательно, они тут как тут, снимай последние штаны - плати за операцию, а то сыграешь в ящик.
- И сколько?
- Вы о чем?
- О том. Сколько стоит это ваше благодеяние? Может, у меня и денег таких нет. Прежде, чем резать человека, надо предупреждать.
- Вас оперировали бесплатно.
- Так я и поверил!
- Это была экспериментальная операция - первая в истории медицины пересадка души от человека человеку.
Представляете, сколько они заработали за свое уникальное издевательство над живыми душами? Последняя шавка там, в заднем ряду халатов, небось, докторскую диссертацию защитила, пользуясь моей беспомощностью. А это уже ежемесячная прибавка к зарплате…Да за такие деньги я бы и сам не отказался делать бесплатные операции!
- А почему у вас здесь темно? Экономите на мне электричество.
- Все осветительные приборы включены. Может, у вас что-то с глазами?...Сейчас пригласим офтальмолога
- Гениколога не забудьте. Давайте уж всей больничкой примазывайтесь к моей славе!
Забегали. Но я тоже не лыком шит: за то время, что у них называется реабилитационный период, двух санитарок уволили, а еще семь не выдержали – сами ушли. Зав.отделением угодил в психушку, а старшая медсестра вышла замуж за нелюбимого, лишь бы навсегда покончить с профессией.
Домой меня провожали с оркестром. И персонал, и больные – все дружно аплодировали.
Сдыхались, наконец.
А дома никакой радости. Жена постоянно недовольна.
- Раньше ты меня любил, улыбался мне навстречу, ну прямо сиял, и как с утра взял за руку так целый день и ходим, мизинчик за мизинчик…А теперь только то и делаешь, что кривишь рот. И то тебе не так, и это…
И чего ей надо, мымре? Подумаешь, бабочка-многодневка. Да ты на себя в зеркало посмотри.
А дети? У всех дети, как дети. Вон у соседа сын уехал в Америку и там устроился безработным, машину купил, а мой обормот намылился в музыканты. Весь день его скрипка скулит, как ворота немазаные.
- Да какой ты музыкант, когда у тебя слуха нет?Read more...Collapse )
Wednesday, August 26th, 2009
1:03 pm
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Она боялась его до полусмерти. Огромный, воняющий, как целое стадо бизонов, он ловил ее руками, достающими до земли, как ловил и других женщин, не глядя. Наваливался волосатой тушей, населенной привольно гуляющими паразитами, сопя вывернутыми ноздрями, и причинял ей боль, ничего кроме боли…Read more...Collapse )
Monday, August 24th, 2009
5:28 pm
МОЯ ПОСЛЕДНЯЯ ВОЙНА
-Ну, вот, ты и проиграл свою войну, - сказал он.
- Какую войну? Где война?- я с трудом расклеил глаза.
Ничего, кроме коробочек с лекарствами на столике.
- Ты их выстроил двумя колоннами, - усмехнулся он.- Это твои боевые порядки?
- Кто вы такой, и где вы прячетесь?
- А я и не прячусь. Взгляни на календарь.
- А-а…Тогда понятно.
- Давай побеседуем.
- А ,что, еще есть время?
- Немного. Но на этот раз тебе не увильнуть. Где та твоя шапка-невидимка?
Read more...Collapse )
5:21 pm
ПУСТЫНЯ
ПУСТЫНЯ

«Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.»
( А.С. Пушкин)
Я, как и вы, был уверен, что Пушкин все это выдумал. Но оказалось, что серафимы в пустыне являются не только Пушкиным. Мне там встретился сам Бог. Ей Богу, не вру.
Правда, жаждой я томился не духовной, и моя «полуторка» - тоже: пар ударил из радиатора, когда я открыл пробку. Надо бы залить воды. Да только сухие поющие пески Каракумов вокруг, и солнца жидкий шар скатывался за линию горизонта, обещая прохладу ночи – и это все.
Read more...Collapse )
Saturday, August 22nd, 2009
7:39 pm
ХАННА
ХАННА

Есть у нас одна женщина, Ханна ее зовут. Городок у нас небольшой, в Нижней Галилее , редко кто может остаться незамеченным, а Ханна – так, вообще, достопримечательность. Все чем-нибудь заняты: кто работает, кто получает пособие и поет в хоре репатриантов. А Ханна ждет Машиаха.
Вы только не подумайте, что она одна ждет. Многие ждут. Но как? Не сидят, сложа руки, а проводят ряд мероприятий по ожиданию Машиаха. Для них ожидание стало профессией: живут с ожидания и кормят семьи. «Хабадники» в специальных автобусах разъезжают с портретом любавичского ребе, который , как они утверждают, и есть Машиах. Эти уже дождались, но все равно ожидают.
А Ханна ждет, как родного. У нее никого нет, ближе Машиаха. Бабушку с дедушкой расстреляли во рву у местечка Паричи в Белоруссии, маму – она тогда была еще девочкой - Бог пожалел, пристроил у чужих людей…Потом и тех людей прибрал, и маму с папой. А Ханне не дал ни мужа, ни детей.
Да и что Он мог поделать? Красивой ее никак не назовешь. Разве что глаза?Read more...Collapse )
10:10 am
ЧТО НАША ЖИЗНЬ…
«Что наша жизнь?!» - иной раз промелькнет в потоке слов этот вопрос- не вопрос, ответ – не ответ. Хочешь прослыть мыслителем, стань в позу, скорчи рожу, разведи руками и воскликни:
- Что наша жизнь?!
Read more...Collapse )
10:05 am
ЭЙСАВ
6-го ноября 1941 года обер-лейтенант СС и комиссар гестапо Ганс Герман Фишер прибыл в местечко М*** в Белоруссии для проведения акции. Работа предстояла тяжелая, население на две трети состояло из евреев. Две тысячи триста сорок три еврея еще не были ликвидированы на момент прибытия зондер-команды.Read more...Collapse )
Friday, August 21st, 2009
11:21 am
Дорогие друзья!
На сайте tarbut.ru проходит литературный конкурс, в котором я принял участие "не корысти ради, а токмо ради..." того, чтобы обрести еще и еще читателей не только юмора своего, но и нового жанра - "фантазмов".
Согласитесь, для того и пишем, чтобы читали.
Добро пожаловать по адресу:
http://tarbut.zahav.ru/cellcom/literature/profile.php?markazov25
И друга моего по перу и вареникам Михаила Лезинского рекомендую любителям острых блюд.
Адрес его профиля:
http://tarbut.zahav.ru/cellcom/literature/profile.php?Misha
Saturday, April 25th, 2009
7:21 pm
Общий разум
Марк Азов

БЕЗ ПОВОДКА
- Пошли гулять.
Кто это сказал? В комнате никого, кроме собаки. Собака, конечно, могла сказать, но не вслух. Собаки, в отличие от нас, не ртами говорят, а глазами, хвостами - всем своим существом. Но я ничего этого не видел : я лежал с закрытыми глазами, вообще, еще не до конца проснулся. Может, просто понял, что пора бы прогулять собачку?
- Ну, так мы пойдем гулять?
И голос какой-то незнакомый.
- Это ты, что ли, разговорилась?
- Я.А что?
Поди знай, что она говорящая…Ну, гуляли мы с Машкой по микрорайону. Машка -кулема в санках, я тащу за веревочку. А собачка, неизвестно откуда взялась, увязалась за санками и добежала до самого дома Гладкошерстая, цвета молочного шоколада, на танцующих ножках и с любознательной длинной мордочкой, этакая лошадка в миниатюре. Я думал она дальше подъезда не пойдет. А она, как тут жила, поднимается по лестнице, подходит к нашей двери, ждет, пока я поверну ключ,и сразу на кухню, требует открыть кран… Напилась, сбегала в прихожую, там был коврик. Затащила его в комнату под батарею отопления и улеглась, как дома. Ребенок очумел от счастья, а мы ведь взрослые, - у нас муки совести. Гадаем: это чья-то собака? На бродячую не похожа. Может, безутешный кто-то сейчас мечется по всему району в поисках своей пропавшей Динки…
Почему Динки? Кто сказал, что собачонку так зовут?...Но, как бы не звали, чужая собака – надо вернуть хозяину, иначе это как-то не по-человечески получается. Короче, ребенок ревет, мы пишем и расклеиваем объявления: «Приблудилась собака!»,- а Динка и в ус себе не дует.
Жена пошла с нею в магазин, Динку внутрь не пустили. Осталась у входа. Но, когда жена вышла, собаки у магазина не оказалось. Покричала, побегала – нет нигде. Должно быть, нашлись хозяева. Жена возвращается домой с чистой совестью, но без собаки…А через два дня вечером прихожу с работы – Динка на своей подстилке. Смотрит укоризненно карими глазками: где ты шлялся целых два дня ? И нашла же нас среди целого города одинаковых блоков новостройки , где мы - как куры клеточного содержания.
Конечно, умное существо, но не настолько, чтобы говорить по человечьи…Надо было меньше пить вчера вечером. А то уже и глюки пошли… Подышать свежим воздухом и мне бы не помешало.. Где же ее поводок? Никогда не висит на месте…
- Поводок я перегрызла.
- Да вот же он. Целехонький.
- Не мой, а твой поводок я перегрызла. Так что, ты свободен.
Говорит! И по глазам видно – это она говорит!
- Слушай! Может, я сумашедший? Может, ты и на самом деле говорящая собака? Все может быть. Но меня никто никогда не водил на поводке, я всегда был свободен.
- Не смеши меня. Человек – и свободен. Это вообще нонсенс.
- Как ты сказала?
- Человек и свобода - понятия несовместимые. Все вы привязаны к общему вашему разуму. По образцу муравьев. Каждый бежит вроде как бы по своему делу, не зная, что за ним тянется поводок или проводок, которым он связан с муравейником, вернее с муравьиными законами, которые им управляют и не дают отклоняться за установленные пределы, иначе он перестанет быть муравьем.
И это все выпалила моя собака, ни разу не моргнув своими очаровательными глазками.
- Так ты этот поводок перегрызла?
- Конечно. Иначе бы ты остался человеком.
- А что, я уже не человек?
- Конечно. Если потерял связь с вашим общим разумом. А иначе мы бы с тобой не говорили на одном собачьем языке.
- Действительно. Если человеческий разум не помешал мне поверить, что собака разговаривает, значит она не врет, что перегрызла мой поводок, и я уже не связан никаким вашим разумом, куда хочу – туда иду.
- Пошли!
Ну и побежали. Я уже лет десять так не бегал через две ступеньки – ученая степень не позволяет и занимаемая должность, да и очки упадут. Но если без поводка…Помидор у кого-то выпал из сумки, валялся на дорожке, так я его хотел зафудболить, а он квяк – и у меня морда в томате. Что значит отвязался. Собака смеется…Еще две подбежали. Одна обнюхала, говорит:
- Странно. Пахнет человеком. И так, на вид. А почему без поводка?
Обычно я садился на скамью во дворе, а Динку отпускал побегать. На этот раз она уселась под скамьей, мне не мешает бегать, обнюхивать кусты.
Сосед подошел, алкаш.
- Что ты там вынюхивашь?-спрашивает.- Бутылки я уже все собрал.
Дурак. Что мне в бутылке, она же не живая. Вот червь дождевой, как он танцует в сырости свой танец жизни, всеми порами существа своего ощущает вдохновение дождя и запах прели…
Динка тянет меня за штанину.
- Не разменивайся на мелочи. Пойдем лучше с ним поговорим.
- С кем?
- А ты его не знаешь?
- О ком ты. Понятия не имею.
- Да вот же он.
Дуб. Вернее то, что осталось от дуба. Ствол толщиной с крепостную башню и одна полусломанная ветка, отягощенная бездной живых зубастых листьев.
Этот дуб и еще несколько деревьев еще оставались от леса, вместо которого люди построили себе спальный район.
- Смотри, - сказала Динка, - он уже на цепи.
Да. Падающую ветку подвязали цепью.
- Его хотят спилить.
- Совершенно верно, - подтвердил Дуб. – Мне уже недолго осталось. А какая прожита жизнь! Как вы думаете, сколько мне лет?..
- Двести…триста…
- Это по человеческим меркам. А по-нашим, я старше всех - и этого сверхдостаточно, чтобы внимательно выслушать, пока я жив.
Мы с Динкой навострили уши.
- Я уже не я, -сказал Дуб. –Я обломок, всего лишь первый этаж от меня остался. Раньше я возвышался над лесом и вершиной холма. На мой ствол были нанизаны несколько вселенных, одна на другой. Там хлопотали самые разные птицы, хозяничали белки и стрекотало бессчетное множество насекомых, И в земле подо мной лопались жолуди, выпрыгивали белые ростки и проклевывались зеленые трубочки. Жучки, червяки, личинки бродили по улицам и переулкам моих корней. А в стволе и коре уже во всю трудились древоеды и короеды, проделывая свои тончайшие лабиринты. Если бы люди могли прочитать изощренные письмена короедов? О, это была бы повесть!..Если бы мхи-мудрецы на моем боку не скрыли правду, она привела бы вас в ярость. Но пока не прикатили трактор, и не заревела бензопила, я скажу тебе, похожему на человека, то, что уже никто никогда не скажет людям. Вы здесь чужие. Эта не ваша Земля. Она наша. Наш Бог сказал: «Да произведет земля существа живые по роду их.. .Да воскишит вода кишеньем живых существ; и птицы да полетят над землею по своду небесному. И сотворил Бог огромных рыб и всевозможные виды живых существ, которыми воскишела вода, и все крылатые летающие существа по их видам , и благословил их Бог, сказав плодитесь и размножайтесь…И сказал Бог: «Пусть явит земля живые существа по их видам: скот и пресмыкающихся, и диких зверей!» И стало так…» А вы зачем? Как вы здесь оказались?
- Ну-у… не только дубы читают Библию, - попробовал я, по старой человеческой привычке, возразить собеседнику.- « И увидел Бог, что это хорошо, и сказал Бог: «Сделаем человека в образе нашем, по подобию нашему, и пусть властвуют люди над рыбой морскою, и над птицей небесною, и над скотом, и над всеми пресмыкающими, что кишат на земле»
- По-моему,- сказал Дуб, - собака не очень старалась, перегрызая твой поводок. Типичная человеческая логика: «увидел, что это хорошо» и давай сделаем, чтобы стало хуже. Кто истреблял, морил и продолжает морить все , о чем сам Творец сказал «Это хорошо»? Пьянь, матерщинник, с бензиновой пилой придет сегодня убивать того, кто старше его на целую вечность и неизмеримо ближе к небу. Да не стал бы наш Бог творить человека на нашу погибель. Это элементарно. Куда логичней гипотеза, что при соприкосновении нашей Земли с другим небесным телом, когда откололась Луна, на Землю отуда высеялись споры или иные какие-то чертовы зерна, из которых и расползлась по несчастной планете проклятая человеческая плесень. Ну, а чтобы взять и дописать во всех книгах, что вы тут на Земле самые главные, много ума не надо.
Еще вчера я бы нашел десятки доводов, чтобы возразить Дубу. Но копилка с доводами была для меня закрыта, посколько от общего человеческого разума я был отключен.
- Но человек как бы образ и подобие Бога, - единственное, что я мог выдавить.
Дуб то ли скрипнул, то ли усмехнулся.
- Покажи ему образ Бога, - сказал он собаке.
- Нас к нему не пустят, - сказала собака. – Там сегодня санитарный день. Я-то пролезу под забором, а вот человек.
- Я могу и через забор, - сказал я.
Действительно: раньше мне бы помешал поводок, но теперь, когда мне начхать на наш общий человеческий разум, почему бы не лазать по заборам? Тем более, если выпал уникальный шанс : увидеть, как выглядит Бог!
До Бога оказалось не так уж близко, если не пользоваться городским транспортом. Собака, бежала как собака, не соблюдая правил уличного движения, и я напрочь забыл об их существовании. Как мы не попали под автобус, один только знает их Бог…
Я думал лишь о том, как он может выглядеть? Лев с орлиными крыльями, единорог, дракон… Что-то из мусорной корзины человечества, видно, еще оставалось в моей голове.
Мы добежали до зоопарка. Касса была закрыта. И ,правда, санитарный день. Но я вскарабкался по узорной решетке ворот, украшенной железными обезьянами. Прохожие, возможно, и меня приняли за обезьяну. А Динка просто прошла между прутьями и ждала внутри.
Меня ничуть не удивило, что мы ищем Бога в зоопарке, настолько мы далеко ушли от общечеловеческого разума.
- Вот он, - сказала собака.
И я увидел голый бетонный двор, отгороженный от всего мира не просто клеткой, а черными железнодорожными рельсами, вертикально вмурованными в бетон. За этой несокрушимой решоткой из рельс стоял слон, обыкновенный старый слон, со спиленными клыками, большой, серый и печальный. Его уши жили своей отдельной жизнью. Хобот даже что-то доставал из кормушки, стараясь не задеть ворону, которая там живилась.
Он посмотрел на нас из могучих морщин близорукими глазами без ресниц, покачал своей великой головой и не сказал ни слова. Но я был козявкой по сравнению с ним - нечто жалкое с тонкой шейкой и остатками самомнения, которые тут же улетучились,- и мне уже ничего не стоило самому понять: человек и слон – существа из разных миров. И откуда мы только взялись на их головы с бетоном и рельсами?
Я только хотел спросить у Динки: почему ваш Бог живет за решоткой?
- А где ваш Бог? -спросила ворона.—Куда вы его заперли?
Monday, April 6th, 2009
9:37 pm
ВИЗИТ ХАЛИФА
ВИЗИТ ХАЛИФА
фантазм- предупреждение

Великий халиф, чье имя я не осмеливаюсь произнести недостойным языком своим, снизошел по милости Аллаха до посещения Европейской автономии - самой ничтожной из ничтожнейших окраин Всемирного Халифата,. Президент автономии встречал его у трапа ковра-вертолета, не смея поднять глаза свои на лик Повелителя, дабы не ослепнуть от его сияния .
Великий халиф милостиво разрешил президенту показать достопримечательности управляемой им окраины.
- Только ты не показывай мне свои Парижи - Лондоны, - мудро изрек Светоч Мира. - Дома и музеи всякие есть везде. Ты покажи то, чего уже нет нигде.
Президент принялся чесать в затылке, пытаясь сообразить, чего нигде нет.
- Чеши, чеши пока, - поощрил его Великий халиф. – Вот прикажу водрузить твою голову на рог минарета, и захочешь почесать, да не дотянешься.
Жалкий потомок крестоносцев распростерся у ног повелителя:
- О, Великий халиф! Законноизбраннейший из законноизбранных, легитимнейший из легитимных! Да продлит Аллах твои каденции! Ничего такого, чего нет в мире правоверных, у нас нет и быть не может. Мы коранопослушные граждане.
- А, вот, спецслуги Аллаха приносят к престолу моему совсем другую секретную информацию. Будто у вас , в Европе, есть евреи. Нигде нет, а у вас есть…Ну, так как? Сразу сядешь на кол или после импичмента?
- Виноват, политкорректность попутала! Либерализм - родовая травма демократии! Но это не столько наша вина , сколько проклятое наследие Евросоюза, ООН и НАТО, не к ночи будь помянуты. Евреи, как вы знаете, были последние, кто продолжал упорно сопротивляться победному шествию Халифата по нашей, пардон, вашей планете. Именно из-за их безумия долго никак не могли полюбовно договориться, на паритетных началах, наша загнивающая цивилизация с вашей высокоуважаемой. Вы же не будете спорить, что нормальные люди так себя не ведут.
- Никто с тобой, собакой, не спорит.
- А я что говорю? Организация «Врачи без границ» предложила международному сообществу провести психиатрическую экспертизу. Для современной науки не секрет, что древние народы особо подвержены генетическим сдвигам , порождающим наследственные болезни психики, а евреи, как не вертись, один из древнейших …
- Вот и не вертись.
- Вы правы. Лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать.
Президент Европейской автономии уцепился за бахрому ковра-вертолета и, болтая ножками в воздухе, показывал дорогу.
Реактивные самолеты охраны халифа выписывали в небе над ними суры Корана арабской вязью.
Внизу проплывали горы, покрытые кудрявым лесом, альпийские луга, голубые озера , раскошные виллы, белые и розовые корпуса.
И все это огромное пространство было замкнуто стеной с воротами, калитками – все, как в обычном парке.
- Что видят мои глаза?- спросил Халиф.
- Когда-то была Швейцария, а теперь психбольница номер шесть.
Ковер-вертолет приземлился рядом с главными воротами. Сквозь стартнное узорное литье ворот халиф и сопровождающие его лица наблюдали, как по аллеям, усыпанным красной каменной крошкой, бродили странно сосредоточенные субъекты в больничных пижамах и халатах, У некоторых головы были обвязаны полотенцами, одни о чем-то ожесточенно спорили друг с другом, активно размахивая руками, другие молча вышагивали, но при этом тоже гиперактивно жестикулировали, словно сами с собой никак не хотели соглашаться..
- Бомбить будем?- спросил генерал-паша, усыпанный звездами, как Млечный Путь.
- Ты, брат, осел, - сказал ему мудрейший из владык Востока.- Начнем бомбить – забор сломаем, евреи разбегутся, ищи их потом. А так они тихие…
- Буйных привязывают к койкам, - пояснил министр исламского здравохранения, он же личный врач халифа,- или им вводят тормозную жидкость в наружный верхний квадрант ягодицы.
- Велик Аллах, неисповедимы пути его, но всегда к пользе правоверных. Не иначе, как сам Аллах внушил слугам сатаны идею оградить нас забором от еврейских козней!- воскликнул халиф, свет глаз правоверных, направляясь к ковру- вертолету. Сопровождающие лица потянулись за ним. Президент Европейской автономии оставался внизу, быстро уменьшаясь в размерах.
- Дозволь мне, шеф, вставить слово, - прокричал глава спецслужбы дивана в ухо калифу, - агенты доносят, что в заборе есть дырка, и через эту дырку евреи торгуют.
- Чем они могут торговать в больнице? Казенными подгузниками?
- Формулами, теориями, компьтерными програмами, высокими технологиями…Да мало ли что придумает еврейская голова?
- Выходит, они не психи.
- Психи натуральные. Но псих, известное дело, может такое наворотить, до чего ни один нормальный своим умом не допрет.
- Дырку заткнем, - обещал генерал.
- Я тебе заткну, когда посажу на кол. Эту дырку для нас проделал сам Аллах, да славится имя его! Поставьте у дырки своих людей, и все их еврейские изобретения будут служить Всемирному Калифату отныне и во веки веков!
- Уже.
- Что уже?
- Уже поставили!- доложил расторопный начальник спецслужбы.
- Генерал, отстегни ему одну из своих звезд, не жадничай.
- Можно и вторую, - сказал начальник спецслужбы, - потому что одно еврейское изобретение уже у меня в руках. - И он показал на раскрытой ладони металлический предмет в форме удлиненного яйца, чуть больше наперстка. - Говорят, эта флешка, пускает в ход оружие невиданной силы.
- Врут! - рявкнул генерал. – Они тебе еще и не то наговорят, лишь бы продать подороже. Дай сюда. Ну и где здесь зарядное устройство? - Он нащупал на полированной поверхности едва заметный бугорок. - Знаем мы эти еврейские штучки.
…. Взрыва никто не слышал. Ковер-вертолет с калифом и сопровождающими его главными лицами Всемирного Калифата просто стерся с лица неба, как с экрана компьютера. А от самолетов охраны, барражирующих высоко над ними, еще оставалась пепельная полоска, которая вскоре расстаяла без следа.
9:33 pm
ЧЕЛОВЕК С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ
ЧЕЛОВЕК С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ
фантазм

Экипаж межгалактического зонда «2 пи точка эр» сообщает об оригинальном открытии, сделанном доктором Уйяяяйя на третьей от желтого карлика планете так называемой Солнечной системы. Свою планету местные жители именуют Земля. О себе они говорят «люди, человек, человечество». Люди и человечество -, в сущности, одно и то же: многократно повторенный человек. А, собственно, человек - это некое подобие малюска в панцыре искусственного происхождения, снабженном всякого рода датчиками, заменяющими органы чувств . Отшелушенный от панцырей и шлемов, человек представляет собой довольно жалкое зрелище: слабое тельце неопределенного цвета с тонким легко проницаемым покровом, весьма ненедежно защищающим внутренние органы. А то, что они называют, лицом, – нечто невыразительное, плоское, с двумя отверстиями для дыхания, одним для еды, двумя хрящевыми воронками для слуха и с одним глазом. Есть и второй недоразвитый, рудиментарный. Человеки утверждают, что второй глаз отмирал в процессе эволюции, так как для пользования оптическим прицелом вполне достаточно одного. Звучит убедительно, учитывая, что основным, если не единственным, занятием человека на Земле является охота на себе подобных. Сперва в этом виде спорта соревновались племена, потом государства, затем началась война цивилизаций. В результате, Юго-Восточная цивилизация истребила Северо-Западную, и обе были со временем. «проглочены» так называемой Дальневосточной, самой мночисленной и организованной.
Период тех «Великих противостояний» давно миновал. Во время нашего посещения войны велись уже между отдельными индивидами. Повинуясь инстинкту самосохранения, человек не покидал своей раковины, не отвинчивал шлема, и его одноглазое лицо обычно никто не видел. Кроме доктора Уйяяяйа, естественно, который отловил таких человеко-малюсков, достаточное количество, чтобы считать эксперемент научным, и вскрыл их панцыри.
На этом можно было бы и завершить наше пребывание на планете Земля, если бы на глаза исследователю не попадались то и дело странные изображения, сделанные, повидимому, в давно минувшие времена. Изображения лиц на фото и кинопленке, на бумаге, ткани, дереве, даже на камне, плоскостные и объемные, миниатюрные и исполинские неоспоримо свидетельствовали о том, что в прежние времена на этой планете обитали другие разумные существа, либо…( и такое можно было, хотя и с трудом, допустить) - человечество просто деградировало.
Доктор Уйяяяйя заявил, что не покинет планету, пока эта загадка не будет разгадана, и мы приступили к раскопкам. Где копать, разумеется, решал компьютер. В него было заложено достаточно данных, чтобы определить хотя бы приближенно место зарождения и столкновения первых земных цивилизаций. И мы, действительно, нашли там множество захоронений людей той исчезнувшей древней расы. Но мы не находили скелетов переходного периода. Являются ли нынешние обитатели Земли потомками тех, чьи скелеты мы находили, или это новые насельники, колонизаторы, прибывшие, как и мы, из другого мира ? Загадка оставалась загадкой, потому доктор Уйяяяйя требовал вгрызаться в грунт еще и еще.
И вот произошло непредвиденное. Бур засвистел, затрещал и сломался, наткнувшись на неопреодолимую преграду. Слой сверхтвердого материала явно искусственного происхождения распространялся по площади во все стороны достаточно далеко. Пришлось применить лазерный луч. Прорезали квадратное отверстие и уткнулись в пустоту. Преграда оказалась перекрытием какого-то гигантского бункера. Когда наша группа иследователей вслед за доктором Уйяяяйя спустилась туда, мы оказались не в гробнице, как предполагали, а в подземной стране с невысокими горными кряжами, озерами, речкой и даже подобием городов в долине.
Откуда–то из глубины пещер, которыми изъязвлены были горы, просачивался холодный голубоватый свет, озарявший эту могилу цивилизации.
Наш проводник Ху-Янь мгновенно ощутил своими датчиками присутствие человека, и чуть было не убил его – инстинкт убийства у землян срабатывает автоматически. Но наш компьютер, изначально запрограмированный на защиту жизни, успел обратить Ху-Яня в пыль за мгновенье до выстрела.
Существо, которое наши роботы тут же поймали в энергополе, оказалось без твердого панцыря, в одежде из ткани, и очень волосатое. Крохотная круглая шапочка держалась не его темени вопреки всем законам гравитации. Двигалось оно быстро, порывами. Причем, конечности: руки, ноги, - гуляли сами по себе независимо от туловища, куда им заблагорассудится. А лицо…О лице особый разговор…Лицо, в отличие от лиц остальных обитателей Земли, жило своей отдельной и совершенно замечательной жизнью. Глядя на это лицо, которое тоже двигалось и беспрестанно менялось, мы как будто бы смотрели сюжет, подобный тем, какие показывают на экранах. Лицо было выразительным – вот что! И это несмотря на то, что значительная часть лица заросла волосами. Но из леса волос на нас смотрели два ( именно два!) глаза, огромных, цвета ночи . чуть выпуклых, но бездонных, как нам вначале показалось. Кто-то даже испугался, что его затащит в их глубину.
Конечно, человек с пугающими глпзами сам тоже испугался, но, узнав, что мы всего-навсего инопланетяне, успокоился и постепенно (правда, очень скоро) разговорился. Роботу-переводчику не стоило большого труда освоить его язык, поскольку это был один из вариантов так называемой членораздельной речи. Некоторое затруднение вызвала особая манера говорить: не монолог: один говорит - остальные слушают, и не диалог, когда говорят друг с другом. Наш человек никого не слушал и никому ничего не говорил.Он беседовал с самим собой: сам спрашивал, сам отвечал, а когда не находил ответа, разводил руками и пожимал плечами.
- Вы думаете, я здесь один?-начал он с вопроса, и не успели мы подумать, как сам ответил.- Напрасно вы так думаете. Но если вы думаете, что я не знаю, откуда этот железобетонный потолок вместо неба над нами, то вы жестоко заблуждетесь. Я таки-да родился, когда это все уже было пару сотен лет как минимум, но если вы думаете, что некому было мне рассказать, и что все это не описано в наших книгах, то вы ошибаетесь. Ох, как вы ошибаетесь! Вам, вообще, глубоко наплевать, есть ли мы еще на свете, или о нас и думать забыли, и, слава Богу, что забыли, если забыли.
Своими беспокойными пальцами он схватил нашего научного руководителя доктора Уйяяяйя за нос и подтащил вплотную к себе.
- Оставьте мой нос, - пропищал бедный доктор.
- Разве? А я думал, пуговица…Так на чем мы остановились? На потолке . Вы думаете, тут всегда был железобетон вместо неба? Надо быть идиотом, чтоб так думать. У нас был свой кусочек земли и кусочек неба. Самого настоящего, голубого с облаками и даже дождем…иногда. Но дождь – это редкая благодать. Зато по утрам выпадала роса, и цветы, вырастая из камней, ловили в свои чашечки ее дрожащие капли.
Вы это видели? Я –нет. Но, слава Богу, у нас ребенок сначала учится читать, а уж потом – ходить. Бог обещал нам землю, текущую молоком и медом. Но и молоко и мед он вложил в эти жидкие звездочки, которые капали с неба. Бог не дурак – или вы иного мнения? Он не хотел, чтобы мы пришли на готовое, он хотел, чтобы мы научились делать все из ничего. Не только молока и меда не было на этой земле, но самой земли кот наплакал. Одни камни. Но выпадала роса – и камни надевали кустистые шапки травы. Овцы, которых пригнал мой предок из чужих краев, бродили по склонам гор, находили травяные шапки – вот вам и молоко. А мед?..Когда капля росы высыхала, ее место в чашечке цветка занимала пчела. Я так думаю…Кстати об овцах. Мой предок был пастухом. Кочевал. Не строил себе прочного дома. Его дом из жердей и ткани умещался на горбу верблюда. И время от времени он разворачивал свой шатер там, где трава еще не была съедена овцами…Вы меня плохо слушаете.
- А вам надо, чтобы вас слушали? – у нас создалось твердое впечатление, что он все это рассказывает самому себе.
- Если бы вы слушали, вы бы давно поняли, что пастуху даже не с кем поговорить. Домашние не в счет. С ними и разговор домашний. А другой такой же пастух, с которым можно было бы потолковать о вечности, - разбил свой шатер далеко отсюда, где ваши овцы не тронут его травы. И, вот, мой предок остается наедине с небом. Особенно по ночам, когда его овцы и верблюды, и жены, и дети спят, он сидит на пороге шатра и смотрит на звезды. Благо Бог сделал так, что небо почти весь год здесь прозрачнее хрусталя.
И, глядя на звезды, родоначальник нашего племени, совершил великое открытие, открытие, которое разделило человечество на непримиримые лагеря , а его потомство довело до такого положения, в котором вы меня нашли. Или вы этого не находите?
Признаться, мы растерялись. Даже наш компютер стал гудеть и выбрасывать одну за другой какие-то невнятные формулы.
- Что вы хотели сказать?
- Кто сказал, что я хотел? Я не хотел но я сказал. Оставшись наедине со звездами, наш предок проникся убеждением, что Бог один. Он тот единственный, кто сотворил этот мир, а не те тысячи божков из глины, камня , меди, Или вы так не думаете?
- Мы думаем именно так. Наши ученые вывели формулу взаимодействия и единства всех процесов мироздания. Эта формула обладает такой законченной красотой математической гармонии, что уже ничего не прибавить и не отнять, чтобы ее не разрушить. Не знаю , существует ли Бог, - признался доктор Уйяяяйя, - но уверен - такого единства нельзя добиться, навалившись кучей даже сверхгениальных умов…тем более, что каждый гений тянет в свою гениальную сторону..
- Мой предок не знал ваших формул, он понял не умом, а сердцем, что Создатель неба и земли так же одинок у себя на небе, как он у себя на земле… До того люди творили богов по образу и подобию людей. Их боги чревоугодничали и совокуплялись, ссорились и дрались, обманывали и предавали друг друга в точности, как это делали люди. А Бог, который открылся нашему племени, вообще не имеет облика, ни земного , ни даже небесного. Он невидим и непостижим, бесплотен и всесилен, как закон, который можно записать знаками на пергаменте или камне, но нельзя пощупать рукой.
- Выходит, вы изобрели абстрактное мышление.
- Ну да. А вы спрашиваете, за что нас не любят.
- Мы ничего такого не спрашивали.
- Именно за то. Кто любит тех, кто умнее их? Вы любите?
Мы благоразумно промолчали, Кому неизвестно, что наш научный руководитель доктор Уйяяяйя терпеть не может умников?
- Поначалу наш Бог никому не мешал. У нас - свой, у них свои боги. Ну прибавили к куче земных богов еще одного…Но мы то сами так не думали. Отмаявшись в Египетском рабстве, куда нас загнал голод, мы вернулись в страну, где Он нам открылся впервые, здесь создали царства , построили храм, который был разрушен дважды, и мы за наше отчаянное сопротивление были рассеянны среди других народов. Мы даже заговорили на чужих языках, и все, что мы умели делать: вещи, деньги, музыка, книги и научные открытия , - все это отдавали тем, среди которых жили. Себе мы оставили только Бога…Но не спешите с выводами.
- Мы никуда не спешим.
Они присвоили себе нашего Бога. Одни дали ему другое имя, приставили к Нему своего пророка и переписали по-своему священные книги. Другие наградили сыном чужой жены и подвергли мучительной казни на кресте, обвиняя нас в этом преступлении. И началась первая война цивилизаций. Именно цивилизаций, культур, а не толп. Раньше убивали друг друга за передел богатств, теперь же делили Бога. Даже за воображаемый гроб Его пролились кровавые реки.
Спросите, чем Он им так понравился? …Хотя, по-моему, я уже сказал. Наш Бог – это не царь, не король – царя и короля можно и прирезать на всякий случай – а Бог – закон. По крайней мере десять заповедей.
Среди них – «почитай родителей».Кто захочет, чтоб его не почитали? «Не укради». Кому хочется лишиться имущества ? «Не пожелай жены ближнего своего». Кому интересно, чтоб его жену пожелали? И даже «не убивай». Врядли кому-нибудь интересно, чтоб его убили в один прекрасный день?...Но вы будете очень смеяться, если я вам сейчас скажу: к нашему Богу все это не имеет никакого отношения, даже прямо наоборот.Для нас главный смысл всех божественных книг и заповедей укладывается в одну, как вы говорите, формулу: «не пожелай ближнему своему того, чего не желаешь себе.» То есть , попросту говоря, влезай в его шкуру, войди в его положение, поставь себя на его место. А они, даже те из них, кто проповедовал любовь к ближнему, как к самому себе, никак не могли представить, что ближний тоже человек, и продолжали убивать. А уж убить иноверца, как говорится, сам бог велел . И первые, кто попадал им под руку, были мы. После того, как они украли нашего Бога, мы стали иноверцами и для тех, и для других. И очень удобная мишень: не можем оказать сопротивления. Нас сжигали на кострах инквизиции, глушили оглоблей, колом или обухом по головам во время погромов, а когда европейская цивилизация достигла пика в области культуры, искусства и гуманистической философии, нас согнали в концлагеря и удушили газом «циклон» шесть миллионов, включая женщин и детей.
Но что вы на меня так смотрите?
А мы не смотрели, мы прятали глаза, потому что вдруг поняли , какая бездна пугает нас в его взгляде.. Это была бездна печали.
Вам бы это понравилось?- спросил он.- Нам нет. Оставшиеся в живых, не все, но многие, стали возвращаться на этот клочек земли, где еще оставалась одна стена от храма нашему Богу. Мы решили - хватит. Есть и другие законы, кроме десяти заповедей: «око за око и зуб за зуб», например. И мы собрали такую армию, какую только мы могли вооружить. Почему нет? Если мы могли для других конструировать сверхзвуковые самолеты, сверхсовременные танки, баллистические ракеты с разделяющимися боеголовками, атомные и водородные бомбы, почему это не делать для себя? Но, разумеется, не только это. Мы научились орошать наши камни росой, как это раньше делал лишь Бог. Мы протянули тысячи трубок капельного орошения, и камни стали плодороднее любого чернозема. Мы жили в садах, среди вьющихся роз, и ветви деревьев сгибались под тяжестью плодов. Мы нашли средства против засухи, против сорняков, саранчи, змей , скарпионов, восточного ветра и жестокого солнца. Только средства от зависти и от ненависти мы так и не нашли. Восточная цивилизация двинула на нас танковые колонны с трех сторон. Но это были солдаты, и наши солдаты остановили их. А когда они стали посылать своих детей, подпоясав их смертью, чтобы они взрывали себя в домах, где веселились наши дети, мы окружили свою страну забором и колючей проволокой. Но они повадились забрасывать наши города ракетами через забор. И вновь довелось хоронить детей. В конце концов, нам пришлось выводить армию за ворота. Но те, кто обстреливал наших женщин и детей ракетами, мигом попрятались за спины своих женщин и детей…
Он замолчал, и наш робот-переводчик стал явно перегреваться, потому что с языка звуков человек перешел на язык жестов: прикладывал руку ко лбу и опускал ее безвольно, будто стряхивая что-то прилипшее к ладони. Так несколько раз. Потом снова стал выдавливать слова:
- Весь мир набросился на нас. Мы оказались между двух цивилизаций. Восточная нас убивала, а Западная объявляла убийцами. Вы это можете понять? Вы этого понять не можете, потому что не застали Советский Союз. Мой пра-пра…в энной степени… дедушка в свое время приехал оттуда. Его выпустили как раз в тот момент, когда вымирающие динозавры , правящие той страной, вздумали строить «социализм с человеческим лицом». До того они не могли ничего построить так, чтобы никого не убить. Людей выкашивали, как траву. Но из социализма с человеческим лицом у них ничего не вышло.Только страна развалилась. И на ее обломках уже стали строить «капитализм с человеческим лицом», из чего тоже ничего не вышло, кроме громких и негромких заказных убийств. Так скажите, пожалуйста, только честно: вы где-нибудь видели войну с человеческим лицом?
Мы не знаем, что такое «честно». Но на планетах, которые мы посетили, ничего похожего встречать не приходилось.
- Молчите?- сказал он.- Вот и помалкивайте. А я вам честно скажу: мы пробовали – ничего не вышло. Мы пробовали отдавать тысячу живых убийц, пойманных нами, за двух убитых ими наших ребят или за одного парнишку, который мухи не успел обидеть. Мы отдавали им, отрывая от себя , куски земли, политые и возделанные нами , но они никак не могли угомониться. Хотя достаточно было бы одной ковровой бомбардировки… Но мы же никак не могли вылезти из напяленной на себя чужой шкуры. «Не пожелай ближнему своему того, чего не хочешь, чтобы сделали тебе». И мы уходили за забор, и они продолжали забрасывать нас ракетами…Пока мы не отдали им небо…Мы оставили им небо, а себе построили потолок из железобетона. И с тех пор нас не стало на лице земли. У нас есть искусственный свет, имитирующий солнце в теплицах, есть искусственная роса, о которой я уже говорил…
- Зато лицо у вас настоящее, - сказал доктор Уйяяяйя,- искусственое мы наблюдали у тех, которые на поверхности.
И мы стали готовиться к подъему на поверхность.
- Я очень извиняюсь, - задержал нас человек с человеческим лицом, - но можно спросить: нет ли у вас где-нибудь там, в космосе какой-нибудь безхозной планетки, куда бы мы могли переселиться?
Наш всезнающий доктор долго и беспомощно чесал левым щупальцем мозговые извилины с правой стороны.
- Планеты, на которых никто не живет, - вымолвил он, наконец,- не годятся для жизни. – А там, где есть жизнь, вам не будет жизни. Формула мироздания, о которой мы уже говорили, - есть формула борьбы за существование, жестокой и бескомпромисной. Эта формула обладает такой законченной красотой математической гармонии, что вам, с вашим человеческим лицом, нечего и соваться.
- Так-таки да плохо, - сказал человек с нечеловечески красивыми глазами цвета ночи. – Счастливого вам пути, и не забудьте заделать дырку.
9:29 pm
СПАСИТЕ ПИНГВИНОВ ИЗРАИЛЯ !
СПАСИТЕ ПИНГВИНОВ ИЗРАИЛЯ !
(Репортаж из 22 века)

«Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах»
Максим Горький

Как сообщает газета «Аллах акбар трибюн» ( Нью Йорк , 3069 г.) Международная лига «Политкорректность без границ» провела очередную ежедневную конференцию в защиту коренных жителей кромки льдов у побережья Антарктиды.
Вкратце история вопроса. Шестьдесят девять лет тому назад, в связи с наступлением 22 века , постановлением «ООХ» ( Организация Объединенных Халифатов) всем евреям, оставшимся на планете, была выделена территория для создания своего национального государства. Во избежание противостояния с местным населением, после долгих поисков была найдена, наконец, «ничейная зона», где не было и нет населения, которое могло бы тоже претендовать на создание суверенного государства, а именно участок ледяных полей и торосов в океане вблизи материка Антарктида..
Надо отдать им должное: за 69 лет существования государство, которое евреи назвали древним именем Израиль, достигло значительных успехов в области экономики, производства, науки, образования , культуры и соэдало самую сильную армию на ледовом континенте. Но особо преуспели израильтяне в сельском хозяйстве. Льдов и снегов теперь нет и в помине. Любители лыжного спорта вынуждены летатать в Швейцарию. На искусственном грунте бывших ледяных полей произрастают все злаки и овощи, известные человечеству. Банановые плантации, великолепные виноградники, оливковые рощи поражают разнообразием, обилием и величиной плодов. Скоростные суперсовременные автотрассы обсажены финиковыми пальмами. Цитрусовые деревья растут повсюду, включая крыши домов. Стены, ограды балконы увиты вьющимися розами. Из-за цветов не видно небоскребов. Создатели искусственного климата достигли такого мастерства, что жители ходят в шортах и не снимают их даже на Южном Полюсе, куда ездят по праздникам со своими мангалами. Короче: евреи, как всегда устроились лучше всех. И, как всегда, за счет коренных жителей оккупированных территорий.
Кто же такие эти коренные жители? Кому принадлежала эта, условно говоря, земля до нашествия евреев?
Функционеры лиги «Политкоректность без границ» обратили внимание на то жалкое существование, которое ныне влачат в этом «розово-апельсиновом еврейском раю» пингвины Антарктиды.
Читатель! Поставь себя на место несчастного пингвина. Каких-нибудь шестьдесят девять лет тому назад свободный пингвин, нырял с ледяной кромки в ледяные воды в поисках рыбы и грел свои яйца в снегу, высиживая потомство. Теперь же он шлепает перепончатыми лапами по раскаленному асфальту автотрассы, обсаженной финиковыми пальмами, от которых бедному пингвину, ни холодно, ни жарко. Евреи, вообразившие себя хозяевами страны, относятся к пингвину, как к человеку второго сорта. Их даже в израильскую армию не берут. Школы и университеты, в которых учатся пингвины, больницы, в которых они лечатся, социальные пособия, которые они получают, даже занимаемые ими должности в государственных учреждениях и места в парламенте страны – ни что иное, как дымовая завеса, попытка создать видимость равноправия, а, по сути, издевательство над бедной птицей. Страна-то все равно еврейская. Несчастное короткокрылое, обремененное академическими степенями, вынуждено рвать зубы евреям, вырезать им апендиксы, продавать им лекарства в аптеках или защищать интересы евреев в суде.
Простым неученым пингвинам приходится водить автобусы и такси, иногда от отчаянья продавать евреям фрукты-овощи на базаре, или, на худой конец, открывать свои супермаркеты либо сеть крупных универсальных магазинов и ресторанов, чтоб не умереть с голоду.
Читатель! Если у тебя есть канарейка, чижик, щегол , ты посадишь бедное пернатое за руль джипа- внедорожника? А евреи- хозяева страны вынуждают бывших пингвинов тратить свои трудовые деньги на дорогие машины и гонять их по улицам городов, да еще с музыкой, от которых лопаются барабанные перепонки. Бедные птицы! Их даже пытаются принудить соблюдать правила движения, чтобы случайно не задавить еврея. До чего надо быть бесчеловечным, чтобы так издеваться над живым существом?! А еврейские девушки специально оголяют ноги плечи и даже животы, чтобы пингвины теряли рассудок и бросались на них , испуская вопли, глотая сопли и хлопая крыльями. Короче: страдания пингвинов Израиля неисчислимы. Их только, что не едят, да и то, потому что перепончатолапые для евреев некошерные.
Можно ли после всего этого, упрекать пингвинов Израиля в нелюбви к евреям и нелояльности по отношению к стране, гражданами которой они являются?!
« Мы граждане Антарктиды!- говорят они гордо, - А израильские у нас только паспорта и социальные пособия.»
Напрасно евреи пытаются их приручить, соблазняя гуманитарной помощью. Колонны многотонных грузовиков- рефрежераторов день и ночь везут рыбу для пингвинов. Однако ничего, кроме возмущения , эти жалкие подачки поработителей не вызывают:
- Неужели мы, вольные птицы холодных морей, обречены питаться еврейской рыбой-фиш из холодильника?! – взывали свободолюбивые дельфины к международной общественности.
И, в конце концов, они добились своего, их усилия увенчались успехом. Специальным постановлением ООХ евреям было предложено «убираться в свой Израиль», то есть обратно на территорию бывшей Палестины.
« Но там же арабы…», - попытался возразить премьер-министр Израиля Хаим Иванов, чем вызвал дружный смех членов ассамблеи:
«Какие арабы? Арабы давно уже все в Европе и Америке. Дураки они, что ли, терпеть ваши еврейские хамсины?»
И тогда проклятые сионисты совершили очередное преступление против человечества. Они оставили пингвинам всю территорию Антарктиды в обмен на мир. Бросили их на произвол судьбы вместе с пальмами, виноградниками и увитыми розами небоскребами, А сами собрали свои еврейские «бебихи» и отступили к восточному берегу Средиземного моря, где уже давно ничего не росло. Песок и камни, камни и песок. Последнее дерево обглодали козы.
Евреи, конечно, и там устроятся лучше всех. Но что стало с пингвинами, когда евреи ушли и прекратили поддерживать искусственный климат? Прямоходящие короткокрылые пернатые, развращенные гуманитарной помощью и министерством социального обеспечения, очутились, никем не защищенные, на кромке льдов, среди льдин и торосов в семидесятиградусный мороз лицом к лицу с беспощадной природой Антарктики. Представьте себе интеллигентного пингвина с дипломом еврейского университета, академической степенью, «мумхе»-специалиста в области протезирования зубов( а не клювов), с израильским паспортом, но уже без социальной поддержки, на голом льду с голой задницей ( хорошо еще, если в шортах)?..
Зверский поступок израильтян вызвал гневную реакцию всей мировой общественности. На рынках в Париже, Брюселе и Милуоки возмущенные гуманисты выламывали пальцы и отрезали уши лицам, пытавшимся оправдывать распоясавшихся сионистов.
Как сказал нашему корреспонденту президент Медународной Лиги «Политкорректнось без границ» д-р Джон Сулейман Дрисстуун: « Зверства израильской военщины уже никого не удивляют».
….А птичку жалко…
Saturday, April 4th, 2009
12:15 pm
Апрельская рапсодия
Приближается месяц для меня знаковый: День Смеха и День Рождения Моего Лучшего Друга Михаила Лезинского. В предвкушении родил преждевременно.
Марк Азов
АПРЕЛЬСКАЯ РАПСОДИЯ
( на рождение мальчика Миши Лезинского)

Зимние дни отлетели,
Холод, дождей дребедень..
Миша родился в апреле,
Только не в первый же день..
Ждал, упираясь упрямо,
Чтоб не рождаться, пока
Митя Медведев с Обамой
Встретятся в День Дурака.
Смолкнут заздравные клики,
Новый откроется счет:
Между смешным и Великим
Ровно пять дней протечет.
Пятого Миша родится,
И сотворит полотно,
Будем мы Мишей гордиться.
Будет нам снова смешно.
Будем развешивать уши,
Слушать его и читать,
Будем вареники кушать
И коньяком запивать.
В Хайфу приплыл на дельфине,
Крест свой Бизертский несет,
Ныне на самой вершине
Миша над Хайфой живет.
И на семейном диване
Держится, словно в седле.
Бог наградил его Аней,
Лучшей женой на земле.
Как бы им не было туго,
С ней он вкушает уют…
Бог наградил меня другом –
Мишей Лезинским зовут.
…………………………….
Ну, а апрель еще длится,
День поспевает за днем…
Там еще Ленин родится
Кто он? Забыл я о нем.



© Марк Азов, 2009
Saturday, November 8th, 2008
8:30 pm
Хочешь быть счастливым - будь им
Марк Азов

ХОЧЕШЬ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ – БУДЬ ИМ

Оказывается, все в руках человеческих. Хочешь быть счастливым – будь им. Достаточно только пожелать. В одной книге написано - да и не только в ней, в последнее время таких книг расплодилось несметное множество - что счастье, успех и деньги достаются тому, кто очень хочет. Хочет и ни на миг не сомневается, что, как он хочет, так и будет. И, наоборот, когда человек только того и ждет, что вот на него обрушится какое-нибудь несчастье, оно себя ждать не заставляет – обрушивается, как по заказу.
Вот ты проснулся на койке в общежитии, смотришь, как солнце играет на потолке с желтыми узорами вчерашнего потопа, и в нутре твоем звенят серебрянные бубенчики - это Госпожа Удача уже у ворот придерживает свою тройку серых в яблоках. А если проснулся в вилле на Богамах с кислым ощущением, что жизнь не задалась почему-то, то уже зудит пелефончик под подушкой – твой банк прогорел вчистую, и не сомневайся.
Я это все намотал на ус . Быстренько вскочил, ноги в брюки – благо долго выбирать не приходится: брюк у меня меньше чем ног - и вышел на улицу в полной уверенности, что сегодня, не позже полудня разбогатею. Почему не позже полудня? Потому что дорога, как говорится, ложка к обеду. И если я до этого времени не разбогатею, то чем я, извините, буду платить за «музыкальный обед» - гороховый суп и пюре с котлеткой в столовой консерватории? ..
Иду и смотрю под ноги. Тут впереди, там, где асфальт вспучило, должен валяться кошелек с миллионом. А куда ему деваться? Асфальт вспучило – миллионер споткнулся ( такие, как он, под ноги не смотрят: что они там потеряли?) кошелек выскочил из кармана и…
Так и есть! Все по книге: хотел и нашел. Лежит кошелек и улыбается – издалека видно. Свершилось! До счастья четыре шага: раз, два..
Йо-мойо! Какой-то чудак на букву «м», выходит из подъезда, задрав морду, спотыкается о вспученный асфальт и шмякается рядом с моим кошельком, так, что тот идет ему сам прямо в руку.
Я - к нему с твердым намереньем оспорить принадлежность кошелька, потому как я к своему счастью шел совершенно сознательно, в то время, как он - чисто случайно…А он сидит и плачет:
- Так я и знал, что упаду. Такой я уродился невезучий. Только вышел из дому, как споткнулся на ровном месте. Вы представляеете, - говорит он мне, - даже в книге написано, может и вы читали: если человек настроен на неудачу, то его неудачи подстерегают на каждом шагу.
А сам держит кошелек с миллионом.
- Да, -говорю,- совершенно согласен с вами. Меня тоже неудачи подстерегали: потерял кошелек. Но вот он, слава Богу, нашелся.
Тут только он обратил внимание на кошелек.
- Ах, это ваш кошелек! А что в нем?
- Да…так пустяковина…миллион зеленых.
Тут же он расстегивает кошелек…
- Да-а, -говорит, - видимо, вы такой же неудачник, как я: это не ваш кошелек. Ваш пропал бесследно.
- Почему вдруг?
- Потому что здесь не миллион долларов, а всего тысяча евро.
- Что поделаешь, -говорю, - придется удовольствоваться малым.
И протягиваю руку за кошельком. А он, наоборот, прячет за спину.
- А как же хозяин?- спрашивает.- Который потерял. Может, уже хватился, сейчас вернется.
- Не вернется он.
- Почему вы так думаете?
- В той же книге написано, которую мы с вами оба читали: везет везучему, а невезучему не везет.
- А почему вы решили, что он невезучий?
- А где вы видели, чтоб везучий человек потерял тысячу евро? Какой же он после этого везучий!
- Гм…м-м.. Логика присутствует..Хотя, что такое в наше время тысяча евро…Иной раз возвращаться дороже стоит.Время- деньги.
- Тем более. У него эта тысяча не последняя, а у меня, между прочим, нет даже на обед в самой занюханной столовой.
- Сколько ?
-Что?
- Обед в твоей столовой сколько стоит?.
Ну, я и брякнул сдуру подлинную цену.
- Это для нас не вопрос, - говорит он успокаивающим тоном, - и на пол евро не потянет.. Проблема в другом: здесь все бумажки по сто…Эй, друг! – обратился он к первому попавшемуся прохожему, - разменяй сто евро.
Не стану уточнять, по какому адресу послал нас незнакомый друг. Но я сам прервал дальнейшие попытки этого неудачника нагло присвоить причитающуюся мне удачу:
- Во-первых, лицу, нашедшему клад полагается по закону 25 процентов, а не пол евро…
- Тогда вы, вообще, ничего не получите, потому что нашел я, а не вы, - напомнил мой оппонент.
- А вот и нет! Я уже шел к этому кошельку, я его увидел раньше.
- Что же не взяли?
- Так вы же успели схватить.
- Значит все-таки первый я.
- Ладно. Давайте пол-на-пол. Мне пятьсот, вам пятьсот и расстанемся друзьями.
Он подумал, почухался и махнул рукой:
- Чери с вами! Где наше не пропадало?! Пятьсот евро тоже на дороге не валяются.-
И стал раскладывать сотенные бумажки на две кучки.- Мне – тебе, мне-тебе…
Вот за этим занятием они нас и застали. Крутой мужик и с ним мент в фуражке.
- Попались, голубчики!..Ты полюбуйся, командир, как они мое бабло пилят.
- Так это ваш кошелек?
- А то чей же! В милиции все запротоколировано. Я им выложил особые приметы кошелька в письменном виде.
Мент сличил.
- Все сходится. Даже инициалы владельца тут сбоку.
Плакал мой обед в музыкальной столовой и тысяча евро, - читать надо книги Толстого и Достоевского, а не как стать счастливым.
-Ладно. Забирайте ваш кошелек и до свидания.
- Разогнался. Свидание еще надо заслужить за примерное поведение. Я прав, начальник?.Придержи-ка их. Вот так. Бабки счет любят.. У меня было две тысячи евро, а здесь сколько?
- Одна. Больше не было.
- Так-таки не было?! Вы чо, меня за лоха держите? Глянь в бумагу, командир.
- Заявитель сообщил о потере двух ( прописью) тысяч евро, - подтверждает милиционер.
- Ну, так где моя вторая тыща?
-Мы не брали!
- Там разберутся. Если на кошельке нет ваших пальчиков,- значит не брали.
- А если пальчики есть, а денег нет?
- Давайте пройдемьте в отделение.
Прошли. Там, в предбаннике, мент нас оставил с хозяином кошелька тет-на-тет. И нам хозяин кошелька сказал таковы слова:
- Молитесь, фраеры, чтобы вторая тыща у вас обнаружилась.Тогда, может, с вами в ментуре еще поговорят, как с людьми. А если пальчики есть, а денег нет, беседовать будут другие, на нарах с парашей по соседству.
- Да если бы у нас была эта ваша тыща, да разве ж мы…
- Ладно. Разжалобили вы меня, до слез довели. Забираю свое заявление….А бабки, недостоющую тысячу так и быть, отработаете у меня на даче…Мы с вами такой сартир отгрохаем, что весь столичный гламур-бомонт будет ездить в мой сортир тусоваться!...

Э п и л о г

Автор вышеупомянтой книги оказался прав.Хочешь быть счастливым – будь им. Успех и деньги достаются удачливым оптимистам, тем, кто хочет и не сомневается, что счастье валяется под ногами, стоит только нагнуться. Я живу теперь в раскошной вилле, на паркете. а не в общежитии с разводами на потолке, и «музыкальные обеды» из консерваторской столовой в сравнение не идут с остатками ресторанной еды, которые я поглащаю три раза в день по потребностям. А пессимисту-неудачнику, моему подельнику по найденному кошельку, пришлось отрывать от зарплаты и отдавать мужику свою родную тысячу евро. Пусть еще скажет спасибо судьбе, что он генеральный директор, а не бедный студент, как я.
Thursday, November 6th, 2008
7:14 pm
Картофельный всадник
Марк Азов

КАРТОФЕЛЬНЫЙ ВСАДНИК

Дедушка взял большое ведро и позвал меня :
- Пойдем накопаем картошки.
Я взяла свое маленькое ведерко. Но дед сказал, что в такое маленькое ведерко влезет, дай Бог, одна картофелина, потому что картошка уродилась сказочная.
Но он накопал в свое ведро обыкновенных картошек, только больших. А я стояла с пустым ведерком и ждала, когда уже пойдет сказочная... И вдруг дед сказал :
- Смотри! Картофельный всадник!
И в мое маленькое ведерко вскочил картофельный всадник с большой головой и добрым картофельным носом. А лошадка была меньше всадника, крохотная и очень смирная : не какой-нибудь конь - огонь, а так себе , кривой животик на четырех шариках. Наверно, всадник из своей лошадки вырос, как я - из штанишек. Но он бы никогда не пересел на другую, потому что они с лошадкой срослись в одну картофелину, вместе родились, выросли и поехали на войну...
* * *
Это было давным - давно, когда на огородное царство напал Замазура.
Замазура был страшный, как Змей Горыныч, и над забором торчали его семь голов, стриженных под машинку, а на каждой голове - два немытых уха. И великое множество его разноцветных глаз разгоралось на одну желтенькую дыньку.
Дынька считалась принцессой. Внутри она была белая и пахла ананасом. Ей очень не улыбалось попасть к Замазуре за его линялую пазуху, и она плакала, чтоб за нее заступился подсолнух, который был здешний король. Но он только отвернул голову в золотой короне, притворился, что лузгает семечки, и сказал:
- Ничего не будет до самой свадьбы.
А зеленые огурцы - дынькины женихи с перепугу покрылись пупырышками. А воины- луковки в медных шлемах спрятались в землю так, что торчали только зеленые копья. А капуста приготовилась удирать : увязала в узлы свои вещички и разбросала по всему огороду.
Только храбрый картофельный всадник на верной крохотной лошадке смело покатил к забору.
- Эй ты, Замазура ! - воскликнул он. - Давай слезай!
- А вот я тебе слезу! - пригрозил Замазура и перебросил через забор ужасное количество своих грязных пяток.
- С той стороны слезай,- поправил его картофельный всадник, а то ты меня еще не знаешь.
Замазура, и правда, не знал картофельного всадника, он его в первый раз видел. Поэтому на всякий случай поджал свои кривые пятки, спрыгнул с той стороны забора и хором завопил:
- Выходи за калитку, поговорим!
Но картофельный всадник за калитку не поехал говорить : с врагами у него разговор короткий. Так что Замазуре ничего не оставалось, как только царапаться в другой огород.
А подсолнух-король поздравил свои доблестные войска с победой и картофельному вчаднику сделал предложение:
- Если хочешь, женись на моей дыньке и полцарстве впридачу.
Картофельный всадник не подумал как следует и согласился...А потом пожалел. Потому что принцесса терпеть не могла в доме животных. Ей почему-то не нравилось, что всадник так сросся со своей лошадкой.
- Ты,- говорила она,- где только на ней не шляешься, собираешь всю грязь. А потом приходишь домой и валишься на тахту вместе с лошадью! Еще бы попалась породистая лошадь, а то так...живот на шариковых ножках .
И подговорила короля подослать убийцу с картофельным ножом отрезать от всадника лошадь.
Тут и у доброго всадника лопнуло терпение, и он как-то за обедом сказал королю:
- Я без моей лошадки, как без ног. Поэтому я ухожу на другую квартиру, а вы, ваше подсолнечное величество, можете подавиться своей дынькой! Подумаешь, ананас!
И от этих его героических слов дынька вся растрескалась от злости, у королевы-тыквы лицо вытянулось на пол грядки, а подсолнух-король ужасно разнервничался, свесил голову в золотой короне, думал - думал и додумался:
- Закопать картофельного всадника в сырую ямку, сверху насыпать холмик и посадить бурьян!
Услышал всадник эти дикие слова и шепнул своей неразлучной лошадке :
- Отламывайся и удирай - у тебя есть ножки.
И отвечала ему неразлучная лошадка:
- Еще чего не хватало! Мы с тобой вместе родились, вместе выросли и срослись - вместе будем в сырой ямке!
Тут хмель и виноград оплели их по рукам и ногам и потянули к ямке. Но всадник сказал:
- Отцепитесь! Мы и сами доедем, мы тоже гордые!
И они поехали через весь огород прямо к ямке, напевая песенку на два голоса.
А дынька катилась следом и умоляла:
- Может, ты еще передумаешь?
А день был такой веселый от солнца, что в этот день никому не хотелось в темную ямку. Со всех этажей свешивались налитые красным вином помидоры, распаренные от борща помидорши с румяными от томатного сока резвыми помидорчиками. И все они кричали :
- Передумывай!
Арбуз в полосатой пижаме выкатился на балкон и тоже говорил:
- Я бы на вашем месте, молодой человек, не спешил в ямку.
Жирные баклажаны, с выбритыми синими подбородками, только вздыхали:
- Чтоб в наше время так переживать из-за лошади!
И всюду толпились перцы, багровые, рыжие, малиновые и зеленые, оранжевые, глянцевые и пестрые, как мрамор, - и все шипели:
- Слушай! Зачем такой скандал? Это не лошадь - это ишак!
Но он только гладил свою верную лошадку и говорил:
- Не обращай внимания. Это глупые овощи.
И его закопали вместе с лошадкой, и насыпали холмик, а из холмика выросла пыльная картофельная ботва с шершавыми листьями.
И они долго лежали в темноте и сырости, как в погребе. Только одна отвратительная медведка заползала к ним в гости. И стали они бледные, малокровные и бесцветные, как настоящая картошка.
И все о них забыли, даже мы бы о них ничего не узнали, если бы как-то случайно их не откопал мой дедушка...
* * *
А вот мама говорит : надо есть овощи. От помидоров щеки становятся помидорного цвета, от свеклы - свекольного, от морковки - морковного.
А от картофельного всадника что получается? Бессонная ночь, смятая подушка, бледные щеки, заплаканные глаза...И эта сказка.
Tuesday, November 4th, 2008
11:23 am
Мифы
Марк Азов

МИФЫ

– Он пришел обнять мир.
– Да. Определенно, он пришел обнять мир.
Человек открыл глаза. Никого, кроме старика в лодке и козы на берегу.
– Вы разговаривали с козой?
– Она не коза, а Сивилла, прорицательница, гадает на внутренностях животных.
– Значит, мне коза нагадала обнять весь мир?
– Можете не сомневаться, – сказала коза, – я гадала на ваших собственных внутренностях.
– Разве я животное?
– Если судить по внутренностям, несомненно: вскрытие подтвердило.
– И я пришел обнять мир?
– Мне все равно, – сказал старик, – я Харон, – старик своей суконной кепкой описал круг над головой, – я перевожу всех, без исключения, через Реку Мертвых.
Коза, топая, вошла в лодку.
– Стойте! – опомнился человек. – Выходит, пока я спал, вы копались в моих внутренностях?!
Никто не ответил. Старик перевозил козу в лодке. Его руки сновали по проволоке, протянутой между берегами: лодка шла как паром. Пахло коровьей фермой. Шлепали тряпкой по воде... Коровница полоскала фартук.
– Как село называется? – спросил человек.
– Перевозы.
– А речка – Стикс?
– Псел.
Человек взял да и обнял коровницу.
– Тю, – сказала она.
– Я пришел обнять мир, - пояснил он свои действия.
– Ля, – сказала коровница, но обнимать она не мешала.
Прошло некоторое время. Спина коровницы оказалась слишком широкой для такого среднего человека. Кроме того, она продолжала полоскать фартук.
– Ладно, – сказал он, – ты все равно пойдешь в лес за хворостом, а мне еще надо обнять весь мир.
– Что с вами поделаешь, – вздохнула коровница, – придется сходить в лес за хворостом...
А человек уже шел берегом по мокрой песчаной кромке мира, который ему предстояло обнять. "Коровница не возражает, – размышлял он, – но коровница – примитив. Послушаем, что скажут другие женщины".
...Первая женщина возлежала в его палатке на разостланном поролоне, она состояла в должности жены человека.
– Я пришел обнять мир! – объявил он и обнял жену.
Жена не возражала, как и коровница, но она уже ставила некоторые условия:
– Прошу тебя, без пошлых фраз. Ты всегда обнимаешь меня, когда любишь себя.
– Ты права! – устыдился человек. – Я животное! Пошлое животное!.. Прости!..
И пошел к Другой женщине. Другая женщина была подругой жены, но он ее как-то раньше не удосуживался обнять. А тут обнял... И у женщины сразу отнялись ноги. Разожми он объятья – она беззвучно упадет на траву.
– Я животное? – спросил он.
– Нет, ты бог! – прошептала она. – Ты мой бог!..
– Я пришел обнять мир?
Она отозвалась, как эхо:
– Ты пришел, наконец!
Он бережно прислонил женщину к стволу осины, чтоб не упала, и пошел обнимать дальше. За ним увязался циркуль в трусиках, совсем еще маленькая будущая женщина.
– Папа, тебя правда приняли в боги?
– Не подслушивай и не повторяй глупостей, – сказал он сурово, а сам обнял и это существо. Циркуль скрылся в сгибе руки весь, вместе с трусиками, болтались только ножки. Человек заколебался: зачем ходить куда-то, когда весь мир и так у тебя в сгибе руки?..
И пошел дальше. "Мир обнимают не для своего удовольствия, – урезонивал он себя, – а для удовольствия мира. Ребенка же обнимают для своего удовольствия". И он стал искать глазами, кого бы еще обнять... Нашел... гадюку. Ее милая головка отдыхала на ее же собственном хвосте. "Гадюка во мне не нуждается, – решил человек. – Она сама себя обнимает".
И он зашагал дальше, удаляясь от Харона с его лодкой и села Перевозы. Шагал, шагал, пока не увидел село... Село, козу и старика в лодке.
– Как село называется? – спросил он.
– Перевозы.
– Опять Перевозы?!
– Да. Псел тут, как змей, крутится и все вокруг Перевозов.
– Но где-то же он выруливает на прямую, и там должен быть перешеек.
– Должен, – согласился старик, – но нема.
– Почему нема?
– Старешня. Старое русло.
– Значит, мы на острове?
– Эге ж... Но, в случае чего, я перевозчик.
– Вы Харон?
– Може, и Софрон, а вообще Охрим. По субботам Супрун.
– Тьфу! – сказал человек и повернул обратно.
Коза нагадала правильно: тут и обнимать-то нечего. Человек прикинул на глазок. Мир, который ему достался, делился примерно на три части: песчаный мысок, огороженный жердями и усыпанный тарелочками ссохшегося навоза – Коровий пляж.
За жердями Коровьего пляжа начиналась Природа. Природа была исполосована трелевочным трактором и усажена одичавшими акациями.
– Посадочка! – огорчился человек.
Его могла утешить только третья часть мира – Земля Обетованная: травянистый холмик, пронзенный великанскими осинами. Здесь стояла желтая пирамидка его палатки. Среди осин сновали женские фигурки.
– Действительно. Что тут обнимать, кроме женщин?
И он поплелся к утешительному холмику. Все население было в сборе, включая коровницу с хворостом.
– Мы на острове, – информировал он, – нас окружает Стикс, отдыхающий на собственном хвосте, отсюда нас вывезет только Харон, а по субботам Супрун – оба ногами вперед.
Влез в палатку и уткнулся носом в поролон. Он ждал воплей, а услышал обыкновенный разговор, вполне логичный.
– Он здесь единственный мужчина, – сказала Другая женщина.
– Ну и что из этого следует? – сказала жена. – У меня от него ребенок.
– Именно это и следует, – сказала Другая женщина, – у тебя от него уже есть ребенок.
– Тю, – сказала коровница.
– Всю жизнь ты прожила с ним, как у бога за пазухой, – сказала Другая женщина.
– Ну и что из этого следует? – сказала жена. – Ты думаешь, он мед?!
– Именно это и следует, – сказала Другая женщина, – для тебя он уже не мед.
– Ля, – сказала коровница.
– Я одинока... без него, – сказала Другая женщина.
– Ну и что из этого следует? – сказала жена. – Может, я тоже одинока... с ним.
– Именно это и следует, – сказала Другая женщина, – он уже одинок... с тобой.
– Шо? – сказала коровница.
"Дуры! – растрогался человек. – Вот уж дурехи!.. Вы ведь не знаете, что творится в мире, в моем самом маленьком в мире мире!.. Во-он над мокрым лугом, где пасутся гуси, встала радуга в полосатых чулочках. Я хочу добежать до радуги и обнять ее ноги в полосатых чулочках. Так вот: радуга в сердце мужчины – это женщина.
И если бы радуга вдруг разбежалась по лугу, обратившись в семь женщин; одна в красных чулочках, другая в оранжевых... и даже с голыми ножками, – я стал бы ловить всех семерых, и буду ловить, пока снова не составлю радугу. Потому что я люблю не желтый, не зеленый и даже не синий цвет – я люблю радугу!"
– Ему нужна другая женщина, – сказала Другая женщина.
– Ну и что из этого следует? – сказала жена. – Может, мне тоже нужен другой мужчина.
– Именно это и следует, – сказала Другая женщина, – тебе уже нужен другой мужчина.
– Кто на вас позавидует? – сказала коровница. – Обе-две такие худенькие... А я телесная.
"Нет, радуга тут ни при чем, – подумал мужчина, – любовь к радуге – любовь без взаимности. Ну, стоит на лугу дурак и любуется радугой... А радуге что за радость от него, дурака?! Другое дело, когда вас любят женщины. Неважно почему. Главное, не мелочитесь: раздарите им семь волосков из вашей синей бороды. Ваша борода на семь волосков поредеет, зато у семи женщин станут пышнее прически хотя бы на один волосок!"
И он выставил из палатки бритый подбородок. Картина, которая ему открылась, изображала гибель Помпеи. Жена прижимала к груди ребенка. Другая женщина обнимала ее колени. И лица их были залиты слезами. А на заднем плане возвышалась коровница. Кратером рта она была обращена к небу и тревожно гудела, как пароход.
Тут он впервые почувствовал себя мужчиной. Еще бы! У человека семья: три жены и ребенок. С объятиями следовало погодить.
– Цыц! – прикрикнул он. – Вы тут не одни! Обязанности мужчины я принимаю на себя! – и он стал перечислять. – Первое: я разожгу вам костер, – он загнул один палец. – Второе... Ну, готовить у нас, слава богу, есть кому, мыть посуду – тоже, за продуктами вы меня сами не пустите, стирать я не умею. Мужчина должен уметь зарабатывать деньги – этого достаточно. А где их тут зарабатывать? Да! Еще я могу натирать паркет, – он поспешил загнуть второй палец. – Ну, в общем, костер и паркет... Остальное, я думаю, несложно.
– Несложно, – сказала Другая женщина, – сложно было договориться, но теперь все это позади.
– Так почему же вы плачете?
– По разным причинам. Одни от счастья, – Другая женщина протерла свои глаза платочком, и они просияли, как лаковые туфельки. – Другие, – она взглянула на жену, – от жадности.
– А третьи, – спросил он, – чего ревут?
– Шо? – коровница утерла свой вулкан концом косынки. – Хорошие люди попались, душевные.
Мужчина и сам бы прослезился, особенно его тронула доброта жены, но вовремя вспомнил, что он мужчина, и деловито спросил:
– А как вы конкретно это все представляете?
– Распорядок прежний, – поспешила жена.
– Что значит прежний?
– Ну, как уже бывало в мире, не мы первые... Ночью ты остаешься с женой – у тебя есть дом, семья... Днем встречаешься с другой женщиной.
– Разумно... А коровница? Впрочем, у меня остаются свободными вечера.
И отправился за хворостом для костра. "Ну вот все и утряслось, – радовался он, – теперь, кроме костра и паркета… у меня будет еще... – он загнул третий палец. – Хотя нет, их здесь три. Значит, еще три обязанности. – И он загнул все пять пальцев.
Потом вспомнил, что хворост собирать не надо: коровница притащила достаточно, – и вернулся к палатке.
На развалинах бывшей Помпеи теперь цвели одуванчики. Среди великанских осин бродили нагие нимфы и сплетали венки. Циркуль в трусиках выписывал восторженные фуэте:
– Три мамы! Три мамы! Раз, две... три.
Он счел нужным слегка одернуть расшалившихся нимф.
– Этот мирок невелик, – сказал он, – солнце объезжает его довольно быстро. Но все же не может быть одновременно и ночь, и день, и вечер.
– Тю, – сказала коровница, поворачиваясь спиной, – черт-те шо о себе воображает.
– Нам теперь надо поберечь одежду, – разъяснила жена.
А он тем временем развалившись, как языческий Пан, среди вьющихся сорняков, разглядывал их с ног до головы. Ноги Другой женщины тянулись довольно долго – спортивные ноги бронзового дискобола. Выше намечались два кулачка, вероятно, грудь...
– Антик, – сказал мужчина, – Диана.
Жена, наоборот, начиналась сверху двумя матовыми плафонами, переходила в таинственные складки с ажурными тенями под животом и растворялась книзу лучом луны на простыне.
– Декаданс...
В коровнице потрясала центральная часть: заваренный вкрутую зад.
– Реализм.
...Ночью Диана ушла в посадку, там погребла себя в спальном мешке, как мумию. Коровница храпела среди коров, изредка нервно вскрикивая: "А чтоб вы повыздохли, заразы!" А мужчина еще долго не решался войти в палатку. Орнамент загробных теней оживал на ее готическом гребне. Зловещим рыцарским стягом трепетали трусики на веревочке. Изнутри палатка полнилась вздохами...
"Королева играла в темном замке Шопена", – припомнил он замогильный ритмик. Нет, вся эта история не может кончиться по-человечески: так в жизни не бывает. И, теснимый предчувствиями, заполз в палатку.
Королева не играла Шопена, не призывала на его голову галантного палача в красных надушенных перчатках – вообще не было никакой королевы. Вместо нее на поролоне простерся холодный мраморный крест. На одной стороне мраморной перекладины серебрилась голова младенца, а ему некуда было положить голову, разве что на другую сторону перекладины...
– Я бы совсем ушла с вашей дороги, – проговорил крест мраморным голосом, – если бы не ребенок.
– Ты у меня мученица, ты святая! – взмолился он, стоя на коленях. – Ты и так немало принесла в жертву миру, который просился к нам в объятия!
Он приложился к кресту, мрамор не отогревался, даже не запотевал под его губами. Попытался обнять крест, но не смог подсунуть руку: его крест был достаточно тяжел.
– Убери руку, – услышал он, – я тебе не коровница,
– Да как ты можешь сравнивать! – вскричал он. – Нас с тобой связывает нечто большее!
– Из этого следует, – прозвучало с креста, – что меньшее нас уже не связывает.
– Ей-богу! – забожился он. – Связывает.
– Так зачем же тебе коровница?
Он призадумался...
– Видишь ли, – сказал он наконец, – вопрос поставлен некорректно: мне коровница не нужна. Но мог же Христос накормить пятью хлебами толпу голодных, и у него еще осталось корзина "укрох"
– А зачем коровнице твои "укрохи"? Коровница может пойти в село: там есть мужики. Или, по-твоему, мне идти в село?
Крыть было нечем. Укрохи от коровницы перекочевали к жене, и его голова упокоилась на перекладине креста.
А когда "встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос", он поволок коровницу на заклание.
– Сделай это тактично, – напутствовала жена.
Он так и сделал.
– Ну посуди сама, – начал он иносказательно, – если тебе нужен Зевс в роли быка, так я не Зевс.
– Ля.
– А если тебе нужен бык в роли Зевса, так я не бык.
– Тю.
– На селе есть хлопцы не то, что я... Да там одни руки – и те что твои грабли.
– Це хто ж? Мыкола, а можно сказать, и Валерик?
– Можно сказать и Валерик.
– Тю.
– Ты права! Ты, безусловно, права! Но почему тю? Почему ля?
– Ля. Так они ж бессловесные, только и знают, шо лезут граблями в пазуху.
– А я словесный? Я тоже – в пазуху... Но у них грабли, а у меня?
– Вы себя не равняйте... Вы со словами: "Я прошел скрозь весь мир тебя обнять!"
– Ты меня неправильно поняла.
– Нет, я вас правильно поняла! – коровница схватила свои розовые байковые шаровары и загрузила их посиневшими от гнева ягодицами. – Поманили, а теперь на ферму багно ворошить… – И, проходя мимо палатки, еще добавила: "Вы не рассчитывайте, что я дурее за других: я восемь классов кончила!"
Она шла к огороженному жердями Коровьему пляжу. Там уже стоял бессловесный Мыкола, а можно сказать, и Валерик, в нейлоновой рубахе и поплевывал творожной слюной на бронзовое зеркало Стикса.
Мужчина утерся, хотя плевали формально не в его глаза. Но что он мог сделать? Жерди Коровьего пляжа отрезали от этого и без того урезанного мира довольно крупный ломоть, уже недоступный его объятьям.
...Но еще оставалась Природа. В посадке среди одичавших акаций уже ждала Другая женщина, обнаженная в стиле вчерашней идиллии. При его приближении она приоделась, даже натянула на большую часть своего туловища темные чулки. Потом, правда, опять разделась.
– Ты уйдешь? – спросила она.
– Уйду.
Она покорно склонила голову, увитую укрощенными змеями Горгоны.
– Иди. Тебе еще предстоит обнять мир.
(Только она, для которой он не человек, а бог, могла его понять.) Но он все-таки был человеком.
– А тебе что останется? – спросил он.
– Вмятина, – ответила она и встала во весь свой рост. – Видишь, во мне осталась вмятина от тебя.
Ему показалось, она раздвоилась, будто две молнии, падая с неба, вонзились в песок. А между молниями черный провал – негатив ее фигуры.
Он обнял молнии и заполнил собой провал. И мир, окружающий их кольцом, с посадкой, осинами, Коровьим пляжем мгновенно устремился к центру, где стояли они, сжался в маленький дрожащий шарик и замер в его объятьях.
Так они обнимали друг друга, думая, что обнимают мир, потому что поворотились ко всему окружающему двумя спинами. Она сама оттолкнула его:
– Иди.
И когда он ушел, как это всегда бывает после молнии, раздался гром: это она рухнула на сухие листья – и хлынул ливень – это она пролилась слезами.
А он шел так легко, будто на его лодыжках прорезались маленькие крылышки. Этакая легкость происходила всего лишь от потери памяти: он забыл, что пришел обнимать мир. На этот раз мир обнимал его. И он с эгоизмом бабочки перепархивал через колдобины, нарытые трелевочным трактором, пока не попал в сачок.
Сачком его накрыл циркуль в трусиках, и, накрытый сачком, он выглядел дураком в колпаке.
– Папа, – сказал циркуль, – почему ты меня не гуляешь?
– А мама зачем?
– Мама меня гуляет. Мама меня гуляет купать, когда я грязная... Мама меня гуляет стирать мои трусики... Мама меня гуляет обедать и спать... Мама меня гуляет в лопухи, когда мне надо... Ну, иногда меня мама гуляет просто так, когда ей надо за молоком.
– Хорошо. Теперь ты будешь гулять с папой. Пойдем.
– Куда?
– Никуда.
– Это не интересно.
– Нет, очень интересно. Как в сказке: пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что. Только это и называется гулять!
И он, не сходя с места, упал на траву ничком.
– Сперва мы погуляем носами вниз. – Трава щекотала носы и лезла в уши. – Где мы сейчас гуляем?
– В лесу.
– Уточняю – в джунглях.
В уши теперь лезли пальмы. Пасся курносый носорог. Потом появился другой жук, рогач, и они устроили корриду. Правда, пришлось переехать в Испанию. Летели на стрекозе.
– Смотри, по дорогам бегут люди!
– Нет, папа, муравьи не люди, а машины: люди так быстро не бегают.
Потом какое-то бесцветное существо – помесь жучка с червячком – попыталось разрушить очарование.
– Кто это такой противный?
– Противный?! – Он спрятал это в горсть и прикрыл ладонью. – Смотри, не бойся!
Она заглянула под ладонь. Там в глубине пещеры теплился сказочный малахит.
– Светлячок!
– И никогда не суди свысока.
Так они погуляли носами вниз.
– А теперь погуляем пупами кверху.
Они провернулись и сразу уплыли в море. Резвились белые киты. Полярный медведь высунулся из-за айсберга, сгреб лапами солнце и тут же выпустил.
– Мишка ожегся, – сказала она и подула на медвежью лапу. Лапа рассеялась.
– Дома тоже можно гулять, – заявила она, – по ладошке... Вот речка...
– Это река. В реку, видишь, впадают речки, в речки – ручейки...
– А в ручейки кто впадает?
Он растерялся: поди знай, что впадает в ручейки.
– В ручейки впадает лягушка.
– Как это впадает лягушка?!
– А так: плюх!
– Не впадает, а падает.
– Нет, папочка, она не упала, она нарочно впадывала: ей так захотелось.
– Ладно. Пусть будет так, как хочется лягушке, – он приложил свою щеку к ее щеке. Обычно она отстранялась: папа пахнет окурками. А сейчас лежала тихонько, только реснички попрыгивали по его щеке.
– Ну, - спросил он, – ты видела, до чего же он велик, мир, в котором ты собираешься жить? А ведь мы еще ни-ку-да не ходили.
Этого она не поняла, но она была вежливой девочкой.
– Спасибо, папа. Ты меня нагулял не как мама, а лучше.
– Маме гораздо труднее, чем мне, уверяю тебя! Но поскольку я тоже тебя породил...
– Нет, папа, ты меня не породил: меня породила мама.
Она была справедливой девочкой.
– Ну да... Я оговорился. Но мама одна не могла бы управиться: она так занята вот этим, – он ткнул пальцем в ее живот, – и вот этим, – он похлопал ее по попке, – что до этого, – он положил ладонь на ребрышки, за которыми чижиком билось сердце, – и до этого, – он легонько щелкнул ее по лбу, – до этих мелких деталей у мамы просто руки не доходят.
– А знаешь! – циркуль вскочил на выпрямленные ножки. – Я только не догадывалась спросить... Но я всегда думала, думала, думала: зачем человеку папа?!
Потом, чирк, циркуль, обнимая руками его шею, ножками описал дугу, чмок – и западня захлопнулась.
...Назавтра он так и сказал Другой женщине:
– Это какой-то заколдованный круг. С одной стороны, идол...
– Какой идол?
– Обыкновенный: такой маленький с пупиком. Пупик надо смазывать жиром, надо перетаскать к подножию идола весь мир по жучку, по червячку... Я сам его сотворил, этого кумира.
– Ты хочешь сказать – ребенка.
– Да. Но любишь поклоняться идолу – тащи свой крест.
– И крест и идол... А если прибавить меня, так ты еще и магометанин. Ну, иди, – она, как всегда, толкнула его в грудь.
– Я еще побуду.
Ему здесь нравилось: тут подавали обед из двух блюд – на второе слушали его разглагольствования.
– Иди! Тебе ведь есть, чем заполнить себя. А у меня опять от тебя вмятина... Чем заполнить ее, когда ты не со мной? Сухими листьями?
Ветер крутил прошлогодние листья вокруг ее ног. Он понял: когда вихрь опадет, там, где стояли ноги, останется только ворох листьев.
...Вход в палатку закупоривала жена. В руке она держала черный траурный лифчик.
– Ты здесь больше не живешь, – сказала она.
И накрыла свои бесценные плафоны шелковыми колпачками. Плафоны погасли.
– Почему? Почему ты так решила?
– Потому что я вижу твои глаза.
Его глаза выражали лишь сожаление о том, что погасли плафоны.
– Такими же точно глазами ты смотрел на Другую женщину!
Там он с таким же сожалением провожал ноги.
– Какими глазами? – спросил он. – Естественно. Здесь все голые, даже коровница.
– На коровницу ты смотрел не глазами, а вообще руками.
Жена затянула пояс на животе. Таинственные складки так и остались неразгаданными.
Еще звучали отъезжающей тройкой застежки резинок, а уже и ажурные тени под животом растворились в памяти: не то это был сон, не то их и вовсе не было... Потом она смахнула юбкой луч луны на простыне... и ушла в прошлое.
Что-то присвистнуло и кольнуло в грудь... Другая женщина торчала перед глазами и еще подрагивала, как стрела... Ее мрачные чулки, раздерганные колючками акаций, превратились в кожу змеи... Стрела с болью выдернулась из груди – это Другая женщина удирала в заросли. Он догнал.
– Уйди! – она отталкивала без прежнего сожаления.
– Почему? Почему и ты?
– Ты не прощался с ребенком.
– Я и не собираюсь прощаться с ребенком. Я намерен приходить.
– Ты не с ребенком прощался! Ты смотрел только на нее!
Он вспомнил, как гасли плафоны...
– Скажи еще: такими же глазами.
...как смахнули юбкой греховный луч луны...
– Да! Как на меня!
...и как листы вихрились вокруг ног дискобола...
– Тебя не ребенок удерживал возле нее, а она возле ребенка.
– Что?! – этого он и сам никогда не думал.
– Да. Я сама видела, как ты прощался с ее телом.
Глаза Другой женщины, всегда такие черно-лаковые, расширились до масштабов звездной катастрофы и стали иссиня-белыми, как антрацит...
Что они видели? Что они обе видели, и она, и жена? Должно быть, они видели, как перед ним танцевала какая-то третья женщина: в разрезе лифа вспыхивали и гасли плафоны, а юбка вихрилась листьями вокруг ног дискобола...
Можно любить двух. Но смешивать – этого женщины не прощают!
Колючки одичавшей акации хлестнули его по физиономии… Колючая ветка отсекла еще одну часть потерянного человеком мира – Природу. Он снова обернулся к палатке. Но там теперь стояла чужая женщина, не имеющая ни малейшего сходства с той, которую она похоронила под одеждой. Это – как ниточка, прилипшая к брюкам, – бывшая жена.
И он стал отступать к реке, поминутно оглядываясь. Сперва он еще видел ребенка. Ребенок валялся в траве кверху пупиком и вопил:
– Мама, я гуляю!
Ребенка он будет посещать, гулять с ребенком. Потом он уже не видел людей, только сиротливый холмик. Холмики посещают по воскресеньям, потом по годовщинам, потом...
Потом разлученные осины сошлись вокруг холмика и выпало самое донышко – то, на чем держался его мир. Земля Обетованная...
"Как же так получилось, что я не дарил им себя, а наоборот – отнимал?" Ответа не было, но так получилось, и ему оставалось только найти виноватого и... через Стикс. Виноватый отыскался быстро: коза!
– Просили тебя копаться в чужих внутренностях, шкура?! Нагадала: он, видите ли, пришел обнять мир. Все пришли. Но все это делают тихо – и нечего тут афишировать. Он швырнул в козу камень и поплелся по песчаной кромке мира, залитой чем-то влажным, вероятно, слезами. Виноватый был найден, а через Стикс не хотелось.
– А что там? – спросил он Харона.
– На том берегу? Ну, дорога мощеная, машины ходят.
– Чем мощеная?
– Черепками.
– Чьими?
– Фарфоро-фаянсового комбината – браком гатят.
Он погрозил старику пальцем и зашептал в задымленное ухо:
– Они хотели обнять мир...
– А вышел брак, – согласился старик. – Сидайте, перевезу.
– Я сам.
– Самому не положено.
– А за рублик?
Теперь он сам вел лодку, перебирая руками по проволоке... А на середине реки отцепился.
– Куды, холера? – заорал Харон. – Чипляйся за проволоку.
Но человек и не думал "чипляться". Он плыл по течению между берегами, и берега, разбегаясь в стороны, не причиняли ему никакого вреда.
– Что, съели?! – хохотал он. – Мы еще посмотрим, куда впадает бесконечный Стикс!
Как вдруг что-то со звоном хлестнуло его по носу.
– Куды прешь на проволоку, холера? – это последнее, что он услышал. Стикс впадал в Стикс.
……………………………………………………….
– Он пришел обнять мир.
– Да. Определенно, он пришел обнять мир.
Человек открыл глаза. Мир был отлично освещен солнцем. Коровница, довольно упитанная, полоскала фартук...
– Я пришел обнять мир, – сказал он и обнял коровницу.
– Тю, – сказала коровница, но обнимать она не мешала.
"Послушаем, что скажут другие женщины", – решил человек, и пошел обнимать дальше.
А что было до этого, он не помнил...
Saturday, November 1st, 2008
10:21 am
Сказки моего окна
Сказки моего окна

Марк Азов



РОЗОВЫЙ МЕДВЕЖОНОК

Жил-был розовый медвежонок.И вел он странную двойную жизнь: в большом скверике он чувствовал себя маленькой снежинкой,в огромном городе - крохотной крупинкой, а на громадной Земле - вообще, был чуть заметен...Но зато колоссальное солнце медвежонок мог заслонить одной рукавичкой.
" Больше так продолжаться не может,-решил медвежонок,-человек должен быть кем-нибудь одним : маленькой снежинкой,крохотной крупинкой...А лучше всего - розовым медвежонком,который одной рукавичкой может заслонить колоссальное солнце..." И остался розовым медвежонком.
Но розовый медвежонок вел странную двойную жизнь : на улице,в розовой шубке - медвежонок, дома,без шубки - мальчик.
"Больше так продолжаться не может,-решил медвежонок,-человек должен быть кем-нибудь одним, веселее - медвежонком." И ушел в лес.
Лес тоже вел странную двойную жизнь : для розового медвежонка он был лесом, а для всего остального города - сквериком.
"Больше так продолжаться не может, - решил лес,- скверик должен быть чем-нибудь одним, веселее, конечно, лесом. И вместе с розовым медвежонком оторвался от города .
Город тоже вел странную двойную жизнь : со сквериком и розовым медвежонком он был самым веселым городом на земле , а без них - самым на земле грустным.
" Больше так продолжаться не может,- решил город,- город должен быть каким-нибудь одним, веселее - веселым." И вслед за сквериком с розовым медвежонком оторвался от земли.
Земля тоже вела странную двойную жизнь : с городом, сквериком и розовым медвежонком она была самой населенной планетой из всех, что вертелись вокруг солнца, а без всего этого - сами понимаете...И земля вслед за городом со сквериком и розовым медвежонком помчалась прочь от солнца.
Солнце тоже вело странную двойную жизнь : когда вокруг него вертелась земля с городом, сквериком, розовым медвежонком, оно им светило, а когда никто не вертелся, переставало быть светилом.
" Больше так продолжаться не может,- решило солнце и само закружилось вокруг земли с городом, сквериком и розовым медвежонком, освещая им дорогу...

А я стою у окна и вижу : гуляет в скверике розовый медвежонок, и вокруг него кружатся город, земля и солнце.




БЕСКОНЕЧНАЯ СКАЗКА

Как-то после дождичка в четверг встала над землей радуга, такая длинноногая, что одной своей ногой в полосатых колготках она упиралась в один край земли, другой - в другой, так что получились в небе радужные ворота, открытые для всех.
И такой наступил на земле восторг, что даже грибы высыпали из-за березы и стали, как вкопанные.
А один черепашонок, еще маленький, не больше большой пуговицы от пальто, пожелал пройти в расписные радужные ворота.
Но только он сделал короткий шаг вперед, радуга сделала длинный шаг назад. Он бежал за ней черепашьими шагами, а она убегала от него семимильными.
И так долго гнался коротконогий черепашонок за длинноногой радугой, что даже успел вырасти из большой пуговицы в маленькую сковородку, и утомился, остановился и женился , и у него тоже родился черепашонок, еще маленький, не больше большой пуговицы от пальто, и тоже погнался за длинноногой радугой, и тоже утомился, остановился и женился, и у него тоже родился маленький черепашонок, и тоже погнался за радугой, и...
Тут в сказку вмешалась моя собственная девочка Маша и сама побежала за радугой, чтобы схватить ее за ногу в полосатых колготках и держать до тех пор, пока не добегут черепашата.
Но когда черепашата добегут до радуги, сказка окончится. А когда сказка окончится, всем станет скучно,А когда всем станет скучно, мне станет грустно.
И я, старый черепах, изо всех своих слабых сил побежал за собственной девочкой.
Но радуга бежит быстрее девочки, девочка - быстрей меня, я - быстрей черепашат . И так мы будем всю жизнь бежать за радугой - и эта сказка никогда не кончится..




ЗАВИРАЛЬНАЯ СКАЗКА
Почему зеркальный карп...

Зеркальный карп ежедневно купается, а шкаф никогда не купается, хотя он тоже зеркальный. Вот ему и обидно. Стоит шкаф в углу и раздумывает : " Как бы мне выучиться на бегемота? Бегемот тоже купается.."
И пошел шкаф в зоопарк.
- Вам нужен бегемот?
А там отвечают :
- Шкафов не берем.
- А вы,-говорит шкаф,-проверьте : может, у бегемота как раз нет шкафа?
Проверили : действительно, у бегемота нет шкафа, - и приняли шкаф в шкафы к бегемоту.
Но шкаф-то хитер, делает вид, будто его не в шкафы приняли, а в ученики.
- Ну как,-спрашивает,-будем меня учить на бегемота?
А бегемот в это время выныривал по частям : сперва ноздри, потом брови, уши...а за ними весь остальной бегемот. И, конечно, он ничего не расслышал, только увидел шкаф и повесил в него свои кожаные штаны.
- Я вам не шкаф, - обиделся шкаф, - я будущий бегемот!
Повесил штаны обратно на бегемота и бултых в воду...
А вокруг народ.
- Мама,- спрашивает народ,- кто там бултыхнулся?
- Наверно, бегемот.
- А кто стоит со штанами?
- Шкаф, наверно, раз он стоит со штанами.
Плачет бегемот крокодиловыми слезами. А шкаф в воде размокает.Уже даже ящички повыпали и вокруг плавают.
- Наверно это его дети, - говорит директор зоопарка,- шкафы в неволе не размножаются.
И все окончательно признают шкаф бегемотом, а бегемота - шкафом.
Ну что бегемоту делать? Приходится привыкать : шкаф - это тоже интересно.
Бегемот стал себе выпиливать новые полочки для белья и для одежды. Тесемочку в себе привесил для галстуков. Сбегал в магазин - купил "плечики". Покрыл себя новым лаком. Бегает, суетится, гремит разными медными крючочками...
А шкаф плавает на поверхности - не может нырнуть : как известно, пустые шкафы не ныряют. Публике это даже лучше : чем ждать целый час, пока бегемот вынырнет, лучше смотреть, как шкаф плавает.
Но шкаф-то мечтал купаться не для публики, а для своего удовольствия. Вот он и предлагает бегемоту :
- Давай обратно меняться.
- Не могу,- отвечает, - я теперь полированный.
- Но ты же бегемот.
- Нет,шкаф.
- Посмотри в зеркало!
Посмотрелся : действительно, он бегемот, хотя и с полочками. Но не поверил :
- Наверно зеркало искажает.
И стал смотреть в зеркало с обратной стороны.
- Как ты смотришь?- кричит ему шкаф.-С другой стороны зеркало черное - вообще ничего не показывает!
- Зато и не искажает,- отвечает бегемот и раз навсегда остается шкафом.
А шкаф - бегемотом.
…А зеркальный карп здесь вообще не причем: он плавает потому, что он карп, а не потому, что у него зеркало.




ПРОСТО СКАЗКА

- Хочешь, папа, я расскажу тебе сказку? Жил-был ежик. Он не боялся никакой кошки, потому что кололося. А мышки боялись. И тогда ежик выдернул из себя все иголки и раздарил мышкам. Мышки стали колоть кошку, и она убежала. А ежик очутился без иголок, очень смешной, как голова лысого негра. Но зато он не жадный. А кто не жадный, у того вырастают новые иголки. Правда, интересная сказка, папа?
- Неплохо заверчено...Но несколько неправдоподобно. Ежик не мог...э-э-э...оказывать поддержку мышкам : ежи и сами едят мышей.
- И нет! Ежики не едят мышей!
- Кто лучше знает : ты или взрослые.
- Взрослые. Но, может...может, у этого ежика заболел живот, и ему доктор запретил есть мышей?
- Это не выход. Ты вдумайся. Против кого направлена твоя сказка?
- Против кошки.
- Против жадности. Ежик не жадный, не жалеет иголок для других. Так? А если у ежика просто болит живот, что получается? Не ежик, а какая-то собака на сене: сам не ест мышей и кошке не дает!
- Но ведь у кошки не болит живот - она съест мышек, папа!
- Да пойми же ты, в конце концов! Когда у тебя болит живот и тебе запрещают есть конфеты, ты не мешаешь другим, здоровым детям есть конфеты. Ты не жадничаешь!
- А когда не болит?
- Что ты хочешь сказать?
- Ну...когда не болит живот, можно жадничать?


СОЛНЕЧНЫЙ ЗАЙЧИК

Солнечный зайчик живет на солнце.Волк его не видит,потому что солнце ослепляет глаза.
Но если смотреть через закопченное стекло,можно увидеть,как из-за солнца торчат уши солнечного зайчика.
Вот какой умный солнечный зайчик!
Солнечный зайчик может спрыгнуть с солнца,впрыгнуть в комнату,побегать по потолку и ни разу не поскользнуться.
Вот какой ловкий солнечный зайчик!
Солнечный зайчик ходит к доктору,взбегает на медицинские весы и ничего не весит.
Вот какой легкий солнечный зайчик!
Солнечный зайчик танцует на топоре,когда колют дрова,и ничего не случается.
Вот какой смелый солнечный зайчик!
Я накрывал его шапкой на полу,на асфальте и даже в луже.Но все равно не шапка накрывала зайчика,а зайчик -
шапку.Мама сказала,что теперь эту шапку придется выбросить.
Вот какой способный солнечный зайчик!
Но и у солнечного зайчика есть недостатки.
Например : почему он солнечный зайчик,почему не я солнечный зайчик?!



КАК ПАУЧЕК СТАЛ СОЛНЦЕМ


Жил-был трудолюбивый паучек.Он весь день торчал в темном углу и ногами, как спицами, вязал паутину.
Время от времени приходила моя мама, наматывала паутину на веник и уносила, а паучек все равно вязал.И уже чуть не ослеп от вязания, потому что в углу не хватало солнца..
А я болел гриппом: лежал и смотрел в пауковый угол, и мне тоже не хватало солнца.
И тогда мы договорились с пауком : я нарисовал на бумажке небо с облаками и повесил в углу, а паучек наполз на мое небо, растопырил лапки и стал солнцем.
И мама сказала :
- Ты хорошо нарисовал солнце и правильно сделал, что прогнал паука.
А мы с паучком тихонько посмеялись и сказали : хорошо быть трудолюбивым паучком, а еще лучше солнцем, потому что солнце никто не сметает веником.



ОТКУДА КРЫЛЬЯ

У муравьев не бывает детства.Муравей так и родился : взрослый,усатый и приспособленный к жизни.Он никогда не ползал на четвереньках,а умел ходить сразу на шести ногах.
Единственное,чего у него не было,-крыльев.
А у бабочки были крылья.
- Ты так и родилась с крыльями?-спросил муравей.
- Нет.Я даже не умела ходить,только ползала.В детстве все бабочки-гусеницы.
- Как же ты научилась летать?
- Во сне.Легла,обмоталась шелковым коконом,превратилась в куколку - все бабочки куколки,когда спят - и мне приснилось,будто у меня крылья с разноцветными переводными картинками.И вот смотри,что получилось.
Бабочка вспорхнула так высоко,что ее крылья с переводными картинками заслонили от муравья солнце.
И он стал размазывать слезы по своим рыжим усам:
- У меня не было детства,-переживал он,-мне даже не снились крылья!
И так он громко переживал,что остальные муравьи захотели его рассмешить и приволокли гусеницу:
- Посмейся вместе с нами - это глупое создание родилось только для того,чтобы ползать.
- А вы,-спросил грустный муравей,-вы никогда не ползали?
- Никогда!-отвечали муравьи.-Ты когда-нибудь видел,чтобы взрослые люди ползали?!
-Так нечего и смеяться.Кто никогда не ползал,у того не было детства.А у кого не было детства,тот никогда не научится летать



НИЧЕГО

Я лежала и ничего не делала. Я только смотрела, как солнце развешивает в небе облака не облака, а белье для просушки...
- Давай лепить куличи,- сказала Наташка.
А я ничего не делала. Я только смотрела, как ветер надувает облачное белье, и как две надутые наволочки улетели.
- Может, сыграем в дочки - матери?- спросила Наташка.
А я ничего не делала. Я только смотрела, как ветер тряхнул мокрую простыню - посыпался дождик. Наташка взвизгнула : " Слепой дождь!"...
Солнце посмеялось. В лесу повздыхали травы. Капли где- то поцеловали землю... Солнце сложило свое облачное белье в синий таз и ушло тихо на цыпочках.
- Зачем ты родилась на свет, - спросила Наташка, - чтоб ничего не делать ?
А я все равно лежала и ничего не делала. Только смотрела.


ДНЕВНОЙ СВЕТ

Жил-был уличный фонарь" дневного света".
Ночью,когда все спали,он освещал улицу.А днем,когда все гуляли,не освещал.И в конце концов ему это надоело.
- Я фонарь дневного света,-сказал он другим фонарям,-а не ночного.Зачем ночью свет?Спать при свете неполезно.
И остался светить днем.Принципиально.
А другие фонари погасли:кто это светит днем?Днем светит солнце.
Но только они погасли - к солнцу подкралась злобная туча,сунула солнце в мешок и злорадно захохотала:
- Ха - ха - ха !
И день потемнел,как ночь,.будто его прихлопнули крышкой.
И только под нашим стойким фонарем остался не испачканный кусочек голубого дня - прозрачная палатка дневного света.
И мигом вокруг не погасшего фонаря собралось все население улицы : мамы со своими колясками,бабушки со своими разговорами и дети со своими фантазиями.А один пожилой слон приволок с бульвара тяжелую скамью и уселся со своей газетой.
И дневному фонарю было по-настоящему шумно,по-настоящему весело жить на свете.
А другие фонари чуть не лопнули от зависти.



ПОЧЕМУ БЕЛЫЙ МЕДВЕДЬ - БЕЛЫЙ


Все белые медведи - белые.
Но первый же белый медведь,которого я увидел,оказался желтым.
Я спросил его :
- Почему?
И он рассказал мне свою сказку :
- Я жил в белой стране белых от белизны медведей,а здесь желтая страна желтых от желтизны верблюдов.Я попал в зоопарк желтой страны и пожелтел.Желтое солнце пожелтило мои глаза,желтый песок - зубы.Я пробовал отмываться в желтой,как бульон ,воде бассейна,но мой белоснежный пушистый свитер стал теперь навек грязно-желтым,как застиранное белье.
Я понял,что он опечален,и стал угощать сладостями желтой страны:дынями,абрикосами,виноградом,грушами и яблоками,но все они оказались желтыми.Только груши желтые снаружи,а яблоки - внутри...
А желтое солнце тем временем зашло,и желтая страна стала никакой,бесцветной ,потому что ночью даже желтые кошки серы.
Но зато в темных глазах медвежонка вдруг, я увидел,засветились два белых прозрачных окошка.
- Что у тебя в глазах?-спросил я.
- Печаль,-ответил медвежонок,-разве ты не видишь?
Я взглянул в эти окошки и увидел ...Увидел его вторую сказку о том,.как белая мама укрывала своих белых медвежат белым одеялом так,.что торчали лишь черные носы...И белые льдины,и черные трещины,и звезды мохнатые,как медвежата...
И я понял , о чем печалился медвежонок,и понял,что никакой он не желтый,а самый настоящий белый,потому что в его глазах светилась самая добрая,самая белая,самая светлая печаль.



САМЫЙ БОЛЬШОЙ ЭКРАН


Мы сидели и смотрели на голубой экран.
Нам показали мультик и детскую передачу,потом снова мультик и детскую передачу и спокойной ночи,малыши...
А мы сидели и смотрели на голубой экран.
И вдруг кончилась зима.И папа отвез нас на необитаемый остров,где мы сняли дачу без телевизора.Да.Там не было телевизора,но...
Мы сидели и смотрели на голубой экран.
Только не выпуклый,а вогнутый,не маленький,а громадный.
Он начинался за синим лесом,а кончался за белыми горами.И мы под таким экраном казались маленькими,как комарики.
И мы сидели и смотрели на голубой экран .
Нам показали солнце под красным одеялом и как оно встало с
заспанной розовой мордочкой и отправилось гулять в желтой соломенной шляпе..И гуляло среди белых облаков,похожих на цветущие акации.И как солнцу купили белую панаму,такую светлую,что невозможно смотреть.И как оно снова спряталось под красное одеяло...
А мы все сидели и смотрели на голубой экран.
И так каждый день,пока не кончилось лето.И папа сказал,что отвезет нас обратно в город,где можно увидеть телевизор и мультик,и детскую передачу,и спокойной ночи,малыши...
Но мы все сидели и смотрели на небесный голубой экран и ревели:
- Не по-е-дем!





КАК Я ГОВОРИЛА ПРАВДУ

- Ты маму любишь? - спросила мама.
- А папу? - спросил папа.
- А дедушку и бабушку? - спросили дедушка и бабушка.
- А соседа по лестничной клетке? - спросил сосед по лестничной клетке.
И я всем одинаково ответила, что я всех одинаково люблю , и все были одинаково довольны, кроме соседа по лестничной клетке.
- Всех одинаково любить нельзя, - шепнул мне сосед по лестничной клетке. Ты говоришь неправду. А надо говорить только правду!
И я стала говорить только правду:
- Я не люблю маму, я не люблю папу и дедушку, и бабушку, и даже соседа по лестничной клетке. Вместо всего этого я люблю ...лисенка. Длинного желтого с хвостом на одной ниточке.
И все сразу сделались недовольны, а мама сказала:
- Лисенок не твой, а Наташин.
- Ну и что, что Наташин? А я говорю правду.
- Мало ли кто что говорит, - рассердилась мама.- Я же не говорю, что люблю Наташиного папу ( к примеру! ),потому что Наташина мама сама любит своего папу.
- А Наташа не любит своего лисенка : она им вытирает стол на кухне.
- А вот мы спросим у Наташи.
И позвали Наташку. И она сразу затараторила, что любит маму и папу, и бусеньку, и дусеньку, и вторых бусеньку и дусеньку, и лисенка тоже...
Но я сказала, что всех одинаково любить нельзя, спросите соседа по лестничной клетке, и Наташка говорит неправду.
И она заплакала - и все мамы, папы, бусеньки-дусеньки ( шесть штук ) ее за это пожалели. А меня поставили в угол...
Я стояла в углу и не плакала. Не плакала, пока сосед по лестничной клетке не сказал, что за правду надо страдать. Тогда я заплакала. Мне представилось, как Наташка вытирает на кухне стол, перемазанный кашей, несчастным длиненьким
лисенком с хвостом на одной ниточке, и слезы закапали из моих глаз...
А что я такое сделала? Я только говорила правду.





КАК СОСТАВЛЯТЬ РАССКАЗЫ

Мой папа писатель. Он составляет рассказы.
Как он это делает? Заставляет меня придумывать ему рассказы по картинкам.
- Ну,- говорит папа,- что мы видим на этой картинке?
- Собаку и кошку.
- И что между ними происходит?
- Между ними происходит труба.
Это правда. Посреди собаки и кошки нарисована черная труба. Кошка вскакакивает в трубу белая, а выпрыгивает ...злая.
- Не злая, а черная,- сердится папа.
Я соглашаюсь, потому что какая разница.
- Ну а собака? - не отвязывается папа,- Как собака на это реагирует?
- Собака превращается в зайца.
- Где ты видишь зайца? На картинке все та же собака. Но она испугалась черной кошки и поджала хвост.
- Нет,- говорю я вежливо,- папочка, ты ошибся : собака превратилась в зайца и полетела.
- Да не полетела она, а поджала задние лапы!
- И превратилась в зайца. Когда собаки летают,они превращаются в зайцев. Леопарды тоже.
- Тоже в зайцев?
- Нет.Леопарды пятнистые - они превращаются в жирафов. Прыгнет - жираф. А потом снова укорачивается в леопарда.
- Не фантазируй, а составляй рассказ по картинке.
- Я никогда не фантазирую.Но летом, когда мы жили в лесу в палатке, там были львы, которые лаяли, как собаки.
- Как это?!
- А так: гав-гав. Хриплым голосом. Я сама слышала ночью.
- Ты еще скажи: видела.
- Я б увидела, но ночью из львов делаются черные пантеры.
Папа хватается за голову и кричит "мама".
- Мама!- кричит папа.- Кого ты нам породила?!..Чтобы ребенок в пять лет не мог составить элементарный рассказ по картинке!..
И он в ужасе начинает писать сам свои рассказы.
Но без меня у него получается еще медленнее : он сидит целый день, отравляя себя и семью окурками.
Но я не думаю жаловаться маме : кого она нам породила. Я просто терпеливо помогаю своему неудачному папе.
- Ты не спеши,- советую я ему,- составлять по картинке даже у меня не получается. В картинке слишком мало помещается зверей : только собака, кошка и труба.
А рассказы берутся со всего света.


РАССКАЗ О НАСТОЯЩЕМ ЧЕЛОВЕКЕ
( Кот Минька )

У нас есть кот Минька.А больше у нас детей нет.Поэтому,кроме кота Миньки,никто меня не понимает.
- Тебе этот жуткий зверь дороже родной матери,-говорит мама.
-Разве Минька зверь?
- А кто же он?
- Человек.
- На четырех лапах?!
- Конечно.Одни из лап у него руки,другие - ноги.
- А откуда усы?
- Не брился.
- А уши?Это человеческие уши?
- Человеческие.Но он их взял и так вот не по человечески вытаращил.
Тут вся наша семейка начинает громко смеяться.А Минька даже не улыбается.И понятно почему: они думают - я маленькая и говорю всякие смешные умности.
Для одного только Миньки я не маленькая,а такой же точно человек,как и он.
Friday, October 31st, 2008
6:59 pm
Милентулы на соломенных лапах
И мужчина может быть беременным,
Если в нем живет ребенок

МИЛЕНТУЛЫ НА СОЛОМЕННЫХ ЛАПАХ

...Там, где Северский Донец льется молочной рекой под меловыми обрывами, есть неподведомственный географии соломенный остров.
О том, как образуются меловые обрывы, извещают отпечатки юрских рыб на белых могильных камнях. А вот как получаются соломенные острова, знаю, мне кажется, только я.
Кто-то навел через речку соломенный мостик, весенняя вода превратила его в плот и несла рядом с оголенной ивой, которой трактор оставил на память пояс из ржавого троса. Плот и ива соединились на плаву, как пыжуются речные суда, и оба очутились на мели...
Теперь реке ничего не стоило растащить бывший мостик, но соломенные пряди упорно сплетались с волосами падшей ивы, а потом весна подарила странникам потомство: желтоватые прутики побежали от ивы к плоту, пронизали все его соломенное естество и окончательно укрепили в намерении стать островом.
Так посреди реки утвердилась новая земля, поросшая игрушечным лесом.
А с высоты мелового обрыва, свидетеля гибели моря и рождения материков, соломенный остров видится всего-навсего ивовым листком, плывущим по течению...
Остров необитаем, но иногда к нему причаливают пироги одного непонятного племени.
Для того чтобы подстеречь этот момент, встаньте вместе с ночью, когда лиловая красавица еще только натягивает светлый пояс с розовыми подвязками, и, не раздумывая, прыгайте в лодку... А если вы склонны раздумывать, берите с собой ребенка: ведь невидимое население соломенного острова открыла маленькая девочка.
В байдарке нас было трое: жена, я и Маша. Мы проплывали в окрестностях острова, и вдруг Маша сказала:
– Там живут милентулы.
– Может, тарантулы?..
– Нет, папочка! Тарантулы на пружинках, а ми-лен-ту-лы, – сыграла моя девочка на мандолине, – на соломенных лапах.
Я знал, что моя Маша никогда меня не обманет, и если она говорит "милентулы", да еще "на соломенных лапах", значит, так оно и есть.
И я торжественно обещал, что ровно через год наша экспедиция посетит милентулов на их соломенном острове... Но я не учел, что экипажи разбредаются осенью, когда дождь стучит в опустевшие корыта судов...
– Настоящий мужчина, – сказала жена, – честно берет чемодан и уходит...
Через три месяца это повторилось. Потом стало повторяться каждый месяц...
В конце-концов я взял чемодан.
– Ты можешь посещать ребенка... иногда, – сказала жена.
Но я взял чемодан, чтоб уехать на-совсем.
...И вот между нами белое пятно, восемьсот километров, и я просыпаюсь в чужом городе на чужом диване, вижу за стеклом чужой фиолетовый рассвет и думаю о своей девочке, такой тоненькой хворостинке, которая поет для меня на любом ветру.
Уже долго-долго дрожит хворостинка в голой осенней дали, и только когда наступит мамино "иногда" и я приеду, распустит листики, и мы пойдем, взявшись за руки.
Мы пойдем не в магазин-гастроном, который называется "Рассвет", мы выберем другой рассвет – он открывается еще раньше и не торгует колбасой – и уплывем в него на длинной синей лодке.
Мы пролетим, помахивая веслами, над едва посветлевшей водой, и другие, такие же птицы, щуры, живущие в береговом обрыве, проснутся на всех своих этажах и скажут:
– Ах! Уже началось уличное движение! Пора вставать...
И будут умываться обросшие до бровей берега, и реку под носом у байдарки переплывет косуля... Она будет мчаться, как и в прошлый раз, длинными мягкими бросками и петь свою песню такого содержания (песня в стихах, но стихов я не запомнил, потому что не слышал ни одного звука):
"...Я, косуля по имени Динка, переплываю реку поперек вовсе не потому, что мне надо на тот берег, а потому, что поперек река – короче. ...Я, косуля по имени Динка, могу неопровержимо доказать, что вы, переплывающие реку вдоль, обречены плыть бесконечно".
И мы ответим Динке, что папа, с тех пор как взял чемодан, научился просыпаться рано и выполнять свои обещания. Поэтому мы теперь не просто плаваем, как раньше, лишь бы по реке, а направляемся в гости к милым милентулам на соломенных лапах.
...И вот уже целится в нашу байдарку стерегущая остров коряга и вьется на ней прозрачный зеленый бурун.
Здравствуй, старина Соломенный остров!.. У тебя великолепная коряга, издалека видно, что ею можно пропороть десяток таких, как у нас, брезентовых посудин. Но именно потому, что это издалека видно, твоей великолепной коряге грош цена!
...Милентулы играли в серсо. Я еще был мальчишкой, когда люди перестали играть в серсо.
Серсо – это две палки, как шпаги, с поперечинами у рукояти, и кольца из легкой лозы, похожей не на дерево, а скорее на камыш или даже солому.
Кончиком шпаги вы перебрасываете кольцо товарищу, он делает то же самое. Вы ловите шпагой его кольцо, он – ваше.
Вот и все. Но как по мне, то я бы всю жизнь только то и делал, что играл в серсо.
Проткнуть кончиком деревянной шпаги кусочек неба, очерченный соломенным кружком, и передать свой кусочек неба другому – что может быть интересней?!..
Милентулов трое: братья-близнецы Гоша с Валериком и крокодил Тобик. Зимой милентулы проживают по соседству, в четвертом подъезде, а крокодила водят на поводке, потому что к началу учебного года он обрастает лохматой шерстью. Все трое влюблены в Машу, но никогда не играют с нею: их разделяют сословные предрассудки (девочка все-таки), и кто-то пустил слух, будто она болеет скарлатиной.
На острове нравы проще: Маше позволяют играть в серсо, а мне щекотать крокодила. Я щекочу ему брюхо соломинкой, он вздыхает, потом мы курим...
А милентулы играют в серсо. Гоша бросает Маше кусочек неба с облачной краюшкой на ободке кольца. Маша ловит почему-то уже без краюшки... Зато когда Маша перебрасывает Гоше свое безмятежное небо, тот получает обратно свою краюшку – и все довольны. Ко мне подходит Валерик.
– Вы любите драться?..
– Стоит ли драться на соломенном острове?
– Но он все равно полезет на абордаж.
Только теперь я замечаю старого пирата. Обычно он сидит на балконе в дачном соломенном кресле. В праздники его форменка расцвечивается колодочками, как сигнальными флажками. Но сегодня он оснащен для абордажа: повязка на глазу и соломенная нога.
– Это мой остров, – скрипит старый пират.
– Подумаешь, закупил! – хором возмущаются милентулы.
Крокодил лает и норовит впиться в соломенную ногу.
– Остров общий, – говорю я.
– А кто разметал Великую Армаду? – вопрошает пират, становясь в позицию "ан гард".
– Ну... пираты, – соглашаюсь я и тоже становлюсь в позицию "ан гард".
– Стопушечные фрегаты пылали, как фитили в масле, – воодушевляясь рассказывает пират. – Представляете: в черной воде плавают горящие фитили. Тихо и торжественно.
– Не очень, – возражаю я, – там ведь и люди были...
– Не думаю, – сомневается пират. – Все это понарошку.
– Нет! – упрямлюсь я и готовлюсь к выпаду, – это было на самом деле: мы учили по истории.
– В истории о людях ничего не сказано: в истории тоже все понарошку... Во всяком случае, я лично, – заверяет пират, – не поджег ни одного фрегата!..
– А как поджигают фрегаты? – интересуются милентулы Гоша и Валерик.
– Для этого надо иметь брандер, ну корабль типа этого острова – огнеопасная штука... Вы подводите брандер к фрегату и поджигаете. Брандер горит, а фрегат не воспламеняется... Брандер сгорает дотла, а фрегат, собака, не хочет!.. Вас это раздражает, и вы идете на абордаж.
– А как ходят на абордаж?..
– Сперва бросают кошку... У нас на шхуне была одна, с котятами... Она заменяла "Веселого Роджера"... Ну этот... череп с перекрещенными костями, бедный Йорик с трансформаторной будки – он уже никого не пугает. А у нас, представьте, ночью в бурю на грот-мачте два немигающих зеленых глаза.
– Как два такси, – сказали милентулы.
– Даже два такси, – возразил пират, – не производят такого устрашающего впечатления. Ее звали Маруська... – Ну, и что дальше было с кошкой? – спросила Маша.
– Дальше... Я беру ее за хвост, раскручиваю, она вцепляется в фальшборт фрегата, и я карабкаюсь по Маруськиному хвосту. Я карабкаюсь по Маруськиному хвосту, на меня рушатся горящие ванты...
– Вахты, – поправляют милентулы.
– Как раз ванты!.. А я все лезу и лезу по Маруськиному хвосту...
– Дальше! – торопят милентулы.
– Дальше я не помню, – признается пират, – это было давно: меня тогда еще и на свете не было.
– А я знаю, – говорит Миша, – дальше... хвост кончился.
– Совершенно верно! – воодушевляется пират. – И Маруська меня поцарапала!..
Он задирает тельняшку. На груди, поросшей голубоватой соломкой, три непомерно глубоких шрама, будто вбивали трезубец...
– Это уже не понарошку, – тихо говорю я, – вы играете не по правилам.
– А вы? – огрызается пират. – Вы приготовились к выпаду – выпадайте.
...Легкий треск – шпага от серсо прорывает соломенное туловище.
– Вы меня убили, – говорит пират и закрывает свой последний глаз.
– Это вам показалось.
– Нет. Все должно быть по правилам.
Он растягивается на соломе.
– Странная у меня жена, – вдруг говорит он, – когда я похищаю красавиц, а их всегда навалом на турецких фелюгах, она – ничего, но не может уяснить себе простой вещи: зачем я хожу на абордаж, если меня все равно каждый раз убивают...
Солома под ним поскрипывает, мертвому пирату не лежится.
– Когда мы рассказываем о морских сражениях, – снова заводит он, – мы почему-то забываем все, кроме самого смешного: никому не удается в одной и той же реке утонуть дважды... Может, потому что вода была холодная?..
– А не сыграть ли и нам в серсо?..
– Вообще неплохо бы...
Но мы, не сдвигаясь с места, продолжаем свой разговор. Крокодил принимает деятельнейшее участие в беседе: он чешет за ухом так активно, что остров подвергается землетрясению.
Как я раньше не заметил, что ходить в гости интересно?.. Обычно в гостях, как в опере, каждый поет свое возле своей кулисы – и получается общий шум.
У милентулов тоже на каждого по песенке, но можно разобрать слова.
Вот Гоша бросает Маше утреннюю звезду, а она ловит одинокую сосну на меловом обрыве и бросает Валерику. Но кольцо достается крокодилу, и он в нем находит лягушонка.
...Милентулы играют в серсо. Над островом планируют летающие тарелочки, их видит дед-рыбак и поспешно ковыляет на плоскодонке в райцентр, чтобы ошеломить местную науку, но по пути увязает в потоке информации и в сотый раз рассказывает про сома, который хрюкал, как свинья, и однажды схрумкал молодого бычка с общественной цепочкой в ноздре.
...Милентулы играют в серсо, а мы с крокодилом лежим и размышляем. Как же так получается? Сходятся двое, чтоб обменяться небесами. А потом выясняется, что кто-то отдал не все: утаил края облаков... И в конце концов кому-то приходится брать чемодан... А может, каждый получает только то, что умещается в его кольце?..
А милентулы беспечно играют в серсо. Их остров – солнце из желтой соломы, брошенное плашмя на воду. Оказывается, и на солнце вполне возможна человеческая жизнь...
Но вот появилось настоящее солнце. Оно выползло из своей палатки, еще красное после сна, и, фыркая, окунулось в воду.
– Кажется, мы слишком поздно проснулись, – говорит старый пират и указывает на солнце.
Река, покрываясь паром, несла наш соломенный остров в жерло сияющей солнечной печи.
– Перегруз, – проворчал пират, – трос лопнул. Крокодил, повизгивая, зализывал шкуру: на него уже падали огненные пружинки горящей соломы.
Милентулы рассаживались в своей пироге.
– Возьмите и мою посудину, – сказал пират, – отличная вещь: восемнадцать заплаток!..
– А как же вы?..
– Я обычно утопаю вместе с кораблем.
– Дурная привычка.
Пират грустно улыбается:
– Вы не знаете моей жены. Стоит мне разок вернуться домой, как она спрячет соломенную ногу. А на чем я пойду на абордаж?..
Остров уже вспыхивает жгутами дутого золота. Наша синяя лодка ударяется о твердую землю.
Мы смотрим с мелового обрыва, как, пылая, проходит соломенный остров под триумфальную арку солнца, и растворяется в медовом свете старый пират с его улыбкой невеселого Роджера и скрещенными на груди руками...
А Маша видит только солнце. Соломенный кокон ее головы насквозь продувается сиреневым светом. Она все свои рисунки завершает портретом солнца, как фирменным знаком. Но сперва она рисовала солнце с лучами, потом обнаружила, что лучи не видны, и стала изображать их пунктиром: дескать, лучи подразумеваемые… Вырастет – будет, как я, надолго забывать о солнце. Она думает: солнце – мама, которая по утрам вносит на блюдечке очередной земляничный день.
...Но вместе с пустым блюдечком – уносит одного из нас...
...Я лежу на чужом диване, солнце сквозь чужое окно ворошит брошенную на стул одежду. Надо вставать, бриться, повязывать галстук... Но я с вами не прощаюсь. Может, завтра, а может, через год мы проснемся на рассвете, когда люди разбредаются по соломенным островам, и сыграем в серсо. Я брошу вам свой кусочек неба – и вы поймаете свой...
Thursday, October 30th, 2008
10:41 am
Что можно увидеть открытыми глазами
ЧТО МОЖНО УВИДЕТЬ ОТКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ

– У меня есть друг Сашка.
– Да, знаю. Спи.
Я знаю, что никакого друга Сашки у нее нет. Она у нас не "садиковый" ребенок. Вообще мы избегаем общения с детьми: дети – носители инфекций.
– Сашка живет в лесу на Страховой яме.
Летом мы, правда, жили в лесу на так называемой Страховой яме, на берегу Донца, в палатке, как туристы, – так что с географией все в порядке... Но и там не было никакого Сашки.
– Сашка – заяц.
– Ах, заяц! Тогда это возможно.
Впрочем, на Страховой яме и зайцы не водятся. Просто наша дочь вся в фантазиях, потому что мы, взрослые, заточили ее в квартире, как маленького арестанта, и под конвоем бабушки водим на прогулку. Вот она и придумала себе друга Сашку, зайца...
– А теперь пора спать, – я укрываю ее одеялом, – утром будем фантазировать.
– Я не фантазирую! Я никогда не фантазирую!..
Рот принимает капризную форму трапеции.
– Тише! Ты разбудишь маму. Маме рано вставать на работу.
– У меня правда-правда – друг Сашка, заяц!.. – слышу я в полутьме дрожащий шепот. – Он хороший смелый заяц: ходит даже ночью в темном лесу с фонариком... Впереди кружочек света, позади Сашка. А если волк наступит на кружочек, Сашка стреляет из пистолета острой щепочкой... И ты знаешь, он умеет летать с парашютом!
– Я же тебя просил не кричать.
– Хорошо, я буду спать... А ты знаешь, он мне сегодня звонил по телефону!
Я знаю, что у нас нет телефона, но можно и помолчать об этом.
– У Сашки есть телефон в лесу... Номер тридцать три – тридцать три... Я ему обещала, что летом мы опять приедем. Мы приедем?..
– Обязательно, – вру я. – Спи.
И ухожу в другую комнату. Там, на моем столе, испачканные ею листы бумаги... Теперь я понимаю: это не кактусы, а дубы... Это не гора, а палатка... А огурец с ослиными ушами – наш друг заяц Сашка.
...Я долго лежу с открытыми глазами.
Наконец не выдерживаю: иду снова к ней.
Она лежит с открытыми глазами.
– Вставай, шепчу я, – только тихо. Если мама проснется, все наше мероприятие лопнет.
...Сложнее всего вытащить байдарку. Тюки с байдаркой как раз под тахтой, а на тахте мама.
Бабушка тоже спит. В очках и с журналом. Она одна во всем доме владеет секретом одевания ребенка: сколько сегодня кофточек, сколько пар рейтуз... Ведь на дворе зима. Термометр за окном показывает минус пятнадцать.
...Снег синий при городских фонарях... На мне два вьюка с байдаркой, два рюкзака, палатка... еще и ребенок. Ребенок в полном зимнем обмундировании – это красный шар из синтетического меха.
– Я сама буду катиться! – пищит красный шар и скатывается к реке, превращаясь из красного шара в белый.
Собрать байдарку дело каких-нибудь двух часов... Проплыть триста километров и того быстрее... Я верчу веслом, как пропеллером, и мы благополучно прибываем на Страхову яму.
Какое здесь полнокровное лето! Мы погружаемся в запах умытого листа.
Влажные звезды над головами деревьев. Под нашими ногами крепкий белый песок пляжа. И знакомые хрусткие лопухи, каждый величиной с Австралию.
А вот и наша поляна. Лысина от нашего костра. И прямоугольник от палатки сохранился. Даже мои колышки валяются.
– Смотри! Это наши колышки!..
Колышки, как почерк: не спутаешь. Мои короткие, тупые и криво затесаны.
– А помнишь, мы здесь поймали ежика?..
Ну как же забыть про ежика! Он приходил к нам ночью вылизывать сковородку. Он бегал по сковородке и звонил в нее лапами...
– А помнишь двух черепах, Пашу и Дашу?
Да мог ли я забыть этих двух замечательных черепах! Правда, они мгновенно убежали, но я помню след на песке, две параллельные линии от ременных хвостиков.
– А вот дрова, где жила ласка!..
Конечно, я помню маленькую красавицу, которая жила в дровах.
Но сейчас надо разжечь костер. Тут где-то лежит сухой боярышник. Но как ухватить колючие ветки в темноте? Ребенок, того и жди, наткнется на колючку, а фонарик погас... Опять отошел контакт. Я предполагал за зиму купить новый фонарик. Но вот пришлось отчаливать так скоропалительно... И фонарик, конечно, не горит, и ребенок, конечно, капризничает...
– Почему темно?! – капризничает ребенок.
– А что, я тебе сделаю день?! – кипячусь я. – Я не бог!
И вдруг впереди вспыхивают серебряные листочки... На тропу бесшумно прыгает белый-белый кружок света и весело бежит к ним, ластится к ногам, как щенок...
Из кустов выходит заяц Сашка. У него, действительно, прекрасный фонарик, длинный, на три круглых батарейки...
– Здравствуйте! – говорит этот вежливый заяц, склоняя голову чуть набок. Уши как неживые тоже валятся набок. На зайце хорошие ковбойские штаны с заграничной наклейкой. Но он из них основательно вырос: нескладные ноги торчат, как у кенгуру.
...Теперь мы идем втроем: впереди кружок света от фонарика, в кружке ночной бабочкой пляшет Маша, а я плетусь позади, шумный, как трактор, потому что буксирую колючее дерево.
– У нас та же самая байдарка?.. – интересуется заяц. – А вы ее оклеили по стрингерам?:.
Я так поражен его эрудицией, что обращаюсь на "вы":
– Сколько вам лет?
– Сколько и Маше, – отвечает заяц. – Пять.
– Сашка, знаешь, какой большой! – кричит моя Маша, заикаясь от восторга. – Зайцы растут очень быстро! У него уже даже зуб шатается!..
Заяц дает нам потрогать передний зуб: их у него два таких лопатых...
– Молочные, – сообщает Сашка без ложной скромности.
Он умеет сам разводить костер с помощью сухого спирта. Он же разгружает байдарку в темноте.
– А вы отдохните, – говорит он мне, – вы уже не молоденький.
– Нет, я еще достаточно молоденький, чтобы бегать за дровами, – бодрюсь я и иду за сушняком, хотя дров вполне достаточно...
Но мне хочется, чтоб дети побыли одни...
И я брожу по лесу, собираю палочки и шарахаюсь от собственных шагов. "Правда, здесь нет никаких волков, – успокаиваю я себя. – Но ведь и зайцев тоже не было, а вот на тебе..."
Наконец, я возвращаюсь с охапкой валежника и, не доходя до костра, останавливаюсь...
Ну и картинка!
Вокруг костра, словно бросили связку бубликов, сгрудилась, беседуя, довольно приятная компания. Все малыши и все старые знакомые.
Прежде всего заяц Сашка, от него самая длинная тень. По правую лапу от Сашки – моя Маша с бантиком, как маленький вертолетик... Но тут же, оказывается, все остальные: ежик, любитель звонить в сковородки, с его курносой глуповатой физиономией древнего мудреца Сократа, сестры-близнецы черепахи Паша и Даша, обе в метростроевских касках, и, конечно, красавица-ласка, которая живет в дровах.
Разговор идет обо мне.
– Твой папаша не очень умный, – говорит курносый ежик.
– Не очень, – охотно соглашается моя Маша.
– Он думал, я звоню в сковородку, потому что я люблю яичницу, – поясняет ежик свою мысль. – А я вовсе и не люблю яичницы. Я люблю играть на ксилофоне.
Становится тихо. Я вспоминаю летние ночи в палатке и как кто-то бряцал в кустах консервными банками...
– Одна сковородка – одна нота, – роняет ежик слова... – Две сковородки – две ноты... А сколько вы взяли с собой сковородок?
– Одну.
Приятели по очереди вылизывают банку со сгущенкой.
– А он мог бы взять да и изжарить нам яичницу? – вдруг громко спрашивает ежик.
– Он не умеет, – говорит Маша, – он у нас вообще как ребенок.
Но тут за меня вступается красавица-ласка:
– Я бы не сказала, что он достаточно развитой для ребенка, но зато – воспитанный человек.
Откуда она знает? Мы с ней встречались только один раз. И то случайно... Я как-то увидел над штабелем дров ее лилейную шейку с крохотной круглой головкой и такими изящными ушками, словно их нарочно округляли ножницами.
Увидев меня, она не скользнула в дрова, а стояла бесстрашно... как дама-амазонка... Я встретил два ее дикарских глаза – два желтых светофильтра... и повернул обратно...
Тут она и застрекотала мне вслед, пронзительно, как в Полтаве на рынке.
– Иди-иди-иди-иди-иди!..
Решила, что победила человека. А разве я испугался этой крошки?.. Я просто понял, что у нее там в дровах дети...
Но послушаем, что она сама говорит.
– Я его ужасно тогда разбранила, – говорит ласка, – а он только застеснялся и сказал "извините".
Я сказал "извините"?.. Нет, я не сказал. Я только чуть не сказал "извините"... Но подумал, что это смешно: человек говорит зверю "извините"...
– Так редко встречаешь культурных людей, – вздохнула ласка, – что приходится закрывать глаза на остальные недостатки!..
И она томно сощурила свои желтые светофильтры.
..Я решил, что подслушивать нехорошо, и шагнул уже было к костру... Как вдруг Маша сказала:
– Помните, как получилось тогда с морковкой?..
Этот случай я тоже помню. Маша положила под кустик морковку и сказала:
– Ночью придет зайчик и съест.
Я знал, что зайчик не придет и Маша будет разочарована. Поэтому не поленился встать в пять утра и сам съел морковку. Более того, я не поленился сходить в Ивановку на базар, купил там в "Промтоварах" куколку-голыша за 50 копеек и тихонько положил под кустик.
А Маше сказал, что это зайчик съел морковку и в знак благодарности оставил для нее куколку...
Конечно, Маша была счастлива...
Но вечером она снова положила морковку, и мне снова пришлось встать в пять утра, снова съесть морковку, снова топать за пять километров в Ивановку покупать игрушечный автомобильчик...
К концу недели я мечтал только об одном: когда, наконец, кончится морковка!..
– Ему быстро надоело носить мне игрушки, – говорит Сашка.
Разве я носил... ему!..
– Да они мне и не нужны, – продолжает заяц. – Мы играли машинами... Но если человек так любит морковку, ему нужно помочь...
– Конечно! Может, у него авитаминоз! – вставила красавица-ласка.
– Пришлось мне самому, – говорит заяц Сашка, – смотаться в Ивановку на базар... Там я нанял дядьку с трехтонкой, и мы им подбросили мешок морковки...
Я упал на свои дрова, в глаза покатились звезды с неба, а я хохотал, хохотал и глядел, как переворачивается мир...
– Т-с-с... Тише! – встрепенулись сестры-близнецы черепахи Паша и Даша и заползли под свои метростроевские каски. – Там, за кустами прячется человек!..
– Что еще за человек?!
– Волк! Пока мы тут сказки рассказывали, он забрался в палатку и украл рюкзак с продуктами!..
"Ну и свинья, – подумал я. – Ведь он не так, как мы, не только в период отпуска общается с животными – и вот же не стал человеком!.."
Но не успел я так подумать, как заяц Сашка подпрыгнул до самой луны и оттуда с парашютом опустился в чашу леса...
Это было красиво: луна просвечивала сквозь Сашкин прозрачный парашют, но я сомневался, что Сашка найдет волка, потому что чаща была громадная, темная, а волк довольно-таки серый.
– Сашка все может! – успокоил меня голос Маши. – Все! Его даже недавно приняли в боги.
И тотчас из чащи вышел Сашка на своих вывернутых ковбойских ногах.
В руках он держал четыре пистолета, а в молочных зубах чью-то плешивую меховую шапку.
– Шейшас он шюда пшидет, – сказал Сашка сквозь шапку на польском языке. – Шмитаю до тшёх!.. Раш...
Из-за дерева выполз волк и грустно он завыл:
– Отдай шапку-у-у!..
– А ты отдай пшодукты!
И заяц свирепо скосил глаза на свои пистолеты.
Волк выволок из-за дерева рюкзак с банками тушенки и пробурчал:
– Очень мне надо...
– В самом деле, – протянул мудрец-ежик с глуповатой физиономией Сократа, – зачем волку тушенка?..
"И правда, подозрительно, – подумал я, – разве волки питаются тушенкой?.."
– А ну постой! – закричал Сашка волку. – Выворачивай карманы!..
– Еще чего! – хмуро сказал волк. – Так я вас и послушался!..
И стал выворачивать карманы... Из кармана выпали мои запасные очки. Раньше они лежали в карманчике рюкзака. Но для чего волку очки?..
– Я так и знал, что его тушенка не интересует, – торжествовал ежик. – Но волк любит выжигать на деревьях всякие слова увеличительным стеклом!..
– Сперва получается дымок, потом слово, – сказал волк. – А что, не интересно?..
– Интересно! – согласились все кругом.
– Но, между прочим, – заметила ласка, – в лесу не заметно ни одного дерева с выжженными словами...
– Это потому, что я не умею писать, – признался волк. – Но когда научусь, обязательно буду выжигать!..
– Правильно! – сказал Сашка. – Только зачем тебе два стекла? Одно пусть останется человеку.
И он стал ломать мои очки.
А мне почему-то было безразлично: зачем мне две пары очков?.. Мне и так хорошо лежать в темноте у настоящего леса и слушать, как заяц для общего веселья настраивает транзисторный приемник...
Но тут я слышу сводку погоды: минус пятнадцать градусов – и ужасаюсь...
О чем я думаю здесь, в лесу, среди зимы?! Да если я привезу домой простуженного, чихающего ребенка, мама нас никогда не отпустит на Страхову яму!..
Я выбегаю из лесу и, заливаясь слезами, волоку к байдарке залитого слезами ребенка.
– Звоните! – бросаю я на бегу зайцу Сашке. – Обязательно звоните!..
То, что у нас нет телефона, как я теперь понимаю, не имеет значения.
– А вам, – обещаю я ежику, – мы привезем металлофон!.. У нас он где-то болтается на антресолях.
– А черепахам – настоящие мотоциклетные каски, – тараторит Маша. – А волку – увеличительное стекло!.. Красавице-ласке я целую лапку:
– Вам преогромное спасибо!..
И шаркаю кедом по песку.
Она растрогана:
– Здесь у нас всякое бывает: и дети плачут, и приходится бегать за продуктами... Случается и борьба за существование... Зато вот летом, в период отпусков, побываешь в человеческом обществе...
И протирает платочком свои светофильтры.
...Уходит назад пляж с лопухами, ребристые каски Паши и Даши, пестрая прическа ежика, прелестная шейка красавицы-ласки, мои очки на заплаканной переносице волка...
Долго еще маячит долговязая фигура зайца Сашки в ковбойских брючках, и ветер треплет его невеселые уши.
...А дома, слава богу, никто ничего не заметил, потому что все люди спят, закрыв глаза.
Одни лишь мы с Машей так до сих пор лежим и лежим с открытыми глазами.
[ << Previous 20 ]
КРОКОДИЛ ОТ ГОЛОВЫ ДО ХВОСТА ДЛИННЕЕ, ЧЕМ ОТ ХВОСТА ДО ГОЛОВЫ" - ВОТ ТАК И ЖИЗНЬ СНАЧАЛА КАЖЕТСЯ КУДА ДЛИННЕЕ, ЧЕМ КОГДА СМОТРИШЬ С КОНЦА   About LiveJournal.com